«Мы не прощаемся, Ноздорму», — подумала она прежде, чем ночь сомкнулась над ее изуродованным телом.
Глубоко посаженные, черные глазки-бусинки внимательно глядели на нее. Округлые уши, покрытые черной шерстью, вздрагивали, готовые уловить хоть малейшее изменение в ее дыхании.
— Хейдив, — прошептал в сторону черно-белый медведь, сидевший у ее постели, — она пришла в себя.
О, Свет… Сначала обезумевший Аспект и мурлоки, а теперь пандарены. Неужели отныне ее жизнь неразрывно связана с легендами Азерота?
В поле зрения Джайны появился второй пандарен, крупнее того, которого она увидела первым. Пандарен, названный Хейдивом, помахал перед лицом Джайны белой лапкой с пятью черными подушечками.
— Вы меня слышите?
Ее голосовые связки все еще не вернулись к своим прямым обязанностям. Испытание пламенем не было лишь частью ее воображения. Это подтверждали и обмотанные хлопковыми бинтами руки. С чего бы мишкам-лекарям делать это, если бы огонь был лишь игрой ее воображения?
Не способная говорить, Джайна закрыла веки, надеясь, что пандарен поймет ее.
«После огненной тюрьмы я долгое время не говорил — голосовые связки никак не восстанавливались».
Джайна моргнула несколько раз, и только тогда дымка, размывающая пандаренов в двухцветные пятна, исчезла. Когда же она перестанет слышать его голос, эти внезапно всплывающие в сознании фразы?… Освобожденный Азшарой, черный дракон долгое время не мог говорить. Даже когда его кожа исцелилась от шрамов и ожогов, голос по-прежнему к нему не возвращался. Неужели она способна пережить то же, что и он, и остаться в живых?
— Вам больно? — спросил пандарен Хейдив.
Лучше бы он не спрашивал.
Стараясь успокоиться, Джайна глубоко вздохнула. Ее ребра разошлись и так и не смогли вернуться обратно, что-то неимоверно колючее впилось в ее легкие. Перед глазами потемнело. Только с помощью пандаренов она смогла принять прежнее положение тела, не причинявшее столько боли.
— Он сломал вам ребра, — с сожалением сказал другой пандарен.
Воображение рисовало черного дракона, который скидывал ее со своей спины в бушующее море. Над ее головой жалобно скрипела пристань Терамора, а волны несли под днище шатающихся, как маятники, огромных — особенно вблизи — кораблей. Но внезапно она поняла, кого имел в виду пандарен.
Рука медленно, скользнув по болезненным ребрам, коснулась плоского живота. Тазобедренные кости тянулись вверх, как острые горы. Она помнила клубок огня, который разгорался внутри нее с каждым днем все сильней. Именно он ломал ей кости, как сухие тонкие ветви, когда колотил изнутри, требуя внимания.
— Эймир-Ха! — воскликнул Хейдив, заметив испуг Джайны.
Но под ее пристальным, требовательным взглядом второй пандарен, которого Хейдив назвал Эймир-Ха, рассказал ей все от самого начала — как бронзовый дракон принес ее в Пандарию, как приказал заботиться о ребенке и как потом сам же забрал ее сына.
Мальчик. Это действительно был мальчик. Ради него Ноздорму проник в терзающий ее кошмар, где распрощался с ней. Но отчего же она до сих пор жива?
Прохладный компресс коснулся лба, и Джайне вспомнился ледяной дождь. Неужели это пандарены спасли ее? Но как мог Вневременный не предвидеть этого?
— Вам все еще очень больно, — сказал пандарен Хейдив.
Пандарену не требовался ответ, но Джайна, подтверждая его слова, вновь закрыла глаза.
— Выпейте.
Она сделала несколько глотков чего-то терпкого, но сладкого из глиняной чаши.
— Вы будете жить, леди Джайна, — прошептал Хейдив, сменив холодный компресс на лбу. — Вы пришли в себя. А значит, будете жить. Осталось только окрепнуть.
Голос Хейдива был полон спокойствия, и это передалось Джайне. А может, начало действовать принятое обезболивающее лекарство. Черные глаза пандарена излучали заботу и внимание, и это напомнило Джайне кое о ком очень важном, но бездна овладела ее сознанием раньше, чем она смогла осознать что-либо.
Первым, о чем попросила Джайна, когда смогла хоть немного говорить, стало зеркало. Возле ее постели дежурила незнакомая ей пандаренка с повязанным вокруг талии передником. Услышав просьбу Джайны, она испугалась, прижав черную лапку к белой манишке на груди.
— Эймир, — обратилась она к пандарену-лекарю, — позови Хейдива.
Джайна изучала застланный высушенным тростником потолок, от которого в хижине пахло летом и скошенными травами. Крыша над головой была круглой, тростник сложен аккуратно, веточка в веточке. Справа в хижину лился свет, там могло быть окно. Хлопающей двери она не слышала, но по ощущениям дверь находилась немного дальше окна. Встревоженный Хейдив появился незамедлительно. Наверное, среди пандаренов он был старшим лекарем.
— Сама попросила? — тихо спросил он, после того, как пандаренка объяснила ему произошедшее. — Леди Джайна, вы можете говорить?
Хейдив стоял возле ее кровати, заслоняя спиной солнечный свет. Белые пятна на его шубе светились, будто позади него летали светлячки.
— Зеркало, — только и смогла выдавить Джайна чужим голосом.
— Ох, уж эти женщины, — пробормотал где-то сбоку Эймир-Ха.
Но зеркало все же принесли. Даже взять расческу сейчас казалось для Джайны непосильным трудом, поэтому пандаренка сама держала зеркало в громоздкой витой железной оправе. Женщину, которая отразилась в круглой зеркальной поверхности, Джайна узнала не сразу.
На исхудавшем лице незнакомки горели ярко-синие глаза, казавшиеся необыкновенно большими. Бледная кожа лишний раз подчеркивала их невероятный насыщенный цвет. Тусклые, ломкие волосы были коротко острижены. Пшеничные локоны, больше не спадавшие на плечи, теперь подчеркивали тонкие скулы, почти полностью обнажая длинную шею. Руки, ноги, талия — все ее тело стало настолько тонким, что казалось, любой ветер без труда сломит ее пополам.
Ее худые руки легли на живот, а сама она не сводила требовательных глаз с Хейдива.
— Для этого не лучший момент, — понял ее пандарен. — Вы еще не оправились, увиденное может напугать вас.
Словно пытаясь откинуть слишком тяжелое для нее одеяло, кисти Джайны дернулись. Пробормотав что-то в белые торчащие усы, Хейдив с тяжелым вздохом откинул одеяло, наклонив зеркало так, чтобы лежащая Джайна все увидела.
Складки дряблой кожи, окрашенные фиолетово-малиновыми разводами оставались единственным напоминанием о произошедшем. Состояние собственного тела ввело Джайну в тихий ужас.
Вначале, даже не заметив этого, она слегка приподнялась, чтобы увидеть это самой, без помощи зеркала. Но сломанные ребра тут же напомнили о себе, и Джайна рухнула обратно на постель.
— Я ведь предупреждал вас, — отозвался Хейдив. — Постарайтесь не переживать. Сейчас вам это ни к чему. Поверьте мне на слово, к тому времени, когда вы встанете на ноги, ваше тело почти вернется в прежнюю форму.
Пока пандаренка поила Джайну обезболивающим снотворным, Хейдив говорил о том, что ей нужно набраться сил, ведь она потеряла более половины своего веса, ничто не удержит ее на ногах, если она не будет хорошо питаться и продолжать принимать их лечебные травы. Как будто у нее оставались силы для сопротивления…Ее силы таяли так же быстро, как и первый снег.
Джайна покорно принимала все, что ей давали пандарены, благодарная, что есть кто-то, кому не безразлична ее жизнь. Она почти не ощущала вкуса лекарств, а некоторые, по словам Эймир-Ха, были очень горькими и только пчелиный мед подслащал их.
— Но только капля меда, — говорил он тихо, будто себе под нос, пока растирал сушеные травы в деревянных ступках. — Больше меда лишит их той силы, которой их наделила Древняя Мать. Вот так, всего капля лучшего меда… Это, конечно, не липа серебристая, но тоже будет вкусно…
Пандаренка в переднике оказалась женой Хейдива — звали ее Шайя-Ли. С приставками к имени Джайна пока не могла разобраться, обещая себе, что если когда-нибудь выйдет из этой хижины, то исследует весь мир Пандарии, разберется во всех традициях и легендах загадочных черно-белых медведей.