Пока Тиамат носом рыл, разыскивая следы метательных машин, Сеул бегло осмотрел руины селения. Он приблизительно подсчитал количество трупов – не больше двух десятков. Учитывая, что домов здесь было примерно столько же, потери не слишком велики – большая часть жителей не погибла. Успели укрыться в горах? Или их взяли в плен? Да нет, зачем армии брать в плен детей и женщин? Может, полусотник заблуждается и это разборки среди горцев? Но вряд ли – у них воюют лишь мужчины, женщин, детей и стариков не трогают. Хотя по виду селения похоже на работу горцев – все мало-мальски ценное пропало. Даже куриц не осталось – все утащили. От вороватых нурийцев другого ожидать трудно.
Присев перед телом старика, Сеул, брезгливо поморщившись, разогнал рой мух, оккупировавших зияющую рану на груди. Осмотрев неприглядное зрелище, дознаватель поднялся, обернулся к Дербитто:
– А ведь здесь поработали пороховые трубки. Причем стреляли в упор – шерсть на его халате подгорела.
– Все так и есть – вон ту старуху, вероятно, тоже пулей подстрелили. В боку такая же дыра, а в спине целая дырища – похоже, кусок свинца пробил ее насквозь, разворотив на выходе мясо.
– Осмотри остальных – может, еще что-то интересное найдешь, а я к Тиамату схожу. Что-то он там нашел на опушке – слишком у него вид загадочный.
Тиамат дознавателю обрадовался, издалека начал размахивать руками, указывая на выжженные проплешины в чахлой траве пастбища:
– Вот, господин Сеул! Похоже, стреляли отсюда, только это точно не катапульты были! Даже не знаю, что это такое, но других следов нет. Будто дракон сюда пыхнул несколько раз.
Сеул не стал спешить с ответом. Присел возле проплешины, ощупал подгоревшую траву, склонился над норкой грызуна, зияющей почти по центру почерневшего пятна. Заглянув в нее, задумчиво произнес:
– А ведь вы правы – отсюда действительно стреляли.
– Да я и так вижу это – вон на тополях ветки сбиты. А это как раз между нами и следами от зажигательных снарядов. А на том дереве снаряд в ствол угодил – вон как выжгло все. Только что это за машина такая, которую можно без телеги перетаскивать?
– Это не машина, это – ракета.
– Ракета?! Шутите – ракеты на праздниках запускают, для потехи. Ими не воюют.
– Да, у нас их используют для забавы. Но у них есть и боевое применение. Островитяне, если не врут, пытались делать снаряды для баллист, дополнительно разгоняемые ракетами. По слухам, больших успехов не добились, но зрелище было потрясающим – те, кто под обстрел попадал, заиками оставались. До отделения Марута от Латии и присоединения к Империи южных провинций она вела нескончаемые войны с Илоном. В те времена Илон был силен своей дворянской конницей. Марутские пикинеры закрепляли на древках длинные ракеты, направляя их хвосты к острию. При атаке кавалерии они зажигали фитили, поток огня и дыма до истерики пугал рыцарских скакунов. Степняки в своей Эгоне при стычках с городами на побережье подвозили на вьючных лошадях большие ракеты, снаряженные сосудами с зажигательным зельем. Говорили, что их научили это делать люди, упавшие с неба. Похоже на правду – нормальный человек не догадается из потешной ракеты подобный ужас сотворить. Пара сотен таких ракет способна немало бед наделать – целые кварталы выгорали. Жители не успевали тушить все пожары. Видимо, здесь использовали что-то подобное. Вот, взгляните на это отверстие. Это вовсе не нора – оно идеально ровное. Чтобы сделать такое в сухой почве, потребуется крепкий кол и тяжелый молот. Затем сюда поставили опорную рейку ракеты. Так как наклон отверстия сделан в сторону селения, то ракета полетела именно туда. А может, даже специальную подставку применяли и уже с нее запускали.
– Бред какой-то. – Тиамат покачал головой. – Я в этих горах полжизни провел – никогда здесь такого не видел. На праздниках ракет навидался, и кажется мне, что ненадежная это штука. Попасть ею в цель очень трудно.
– Так вы взгляните на следы – их выпустили около двух десятков, в надежде, что хоть несколько попадут по селению. И вон – попало немало, хотя часть сгорела у околицы, не долетев до цели. Представьте, как это было. Горцы замечают отряд противника, занимают оборону за своими стенами. Нападающие не спешат – возятся на краю этих зарослей, вбивая колья в вытоптанную землю пастбища. Затем дым, пламя, рев, море искр, и им на голову обрушивается огонь. Как по-вашему, что было дальше?
– Ну… если это было так жутко, то, думаю, все жители кинулись прочь, подальше от этих ракет.
– Верно, так и было. Они помчались в сторону вон того распадка, а там их уже ждали – нападающие взяли селение в клещи. Ваши егеря, конечно, опытные люди, но взглянуть туда не догадались – клюнули на эти проплешины, оставленные взлетающими ракетами. А я вот заметил, что большая часть тел именно там осталась, на пути бегства.
– Господин Сеул, на то вы и дознаватель, чтобы сразу такие вещи замечать. Что теперь прикажете делать?
– Все то же – возвращаться нам надо.
– Здесь поработала явно не наша армия – у нашей ракет нет. Если уходить, придется идти по их следам. А мне это не нравится.
– Мне тоже. Честно говоря, у меня две версии: или это какие-то не известные никому бандиты с отличным оружием; или здесь откуда-то появился отряд хабрийцев. У них порохового оружия хватает. Я, кстати, вам не сказал – как минимум двое жителей убито из пороховых трубок.
– Умеете вы настроение поднимать… Господин Сеул, судя по следам, отряд у них побольше нашего, хотя и ненамного. Но я могу ошибаться – они с собой угнали жителей, и точно пересчитать всех в этом месиве следов невозможно. Нарываться на них нам не следует – если это армия Хабрии, то нам не поздоровится. Вояки там посерьезнее полудиких горцев. Но хоть убивайте, не пойму – откуда здесь могли взяться хабрийцы?! Мало того что им пришлось бы пройти всю Северную Нурию и нашу границу, так им тут не рады не только стражи, но и местные жители. Не любят их здесь. Так что думаю, вы ошибаетесь насчет их.
– Ну, значит, это бандиты, оснащенные хабрийским оружием.
– Да нам все равно – если эти ребятки с легкостью снесли целое селение, нам на них нарываться нет резона.
– Другая дорога есть?
– На ту, по которой изначально шли, возврата нет – дружно ведь решили к пожару не соваться. На этой тоже неладно… Досюда мы вообще-то шли без тропы вовсе, почти напрямик. Можем обогнуть с другой стороны эту гору и так же продвигаться.
Сеул, вспомнив все «прелести» недавнего пути, поморщился:
– Неприятно, да и раненому на пользу такая дорога не пойдет.
– Раненому? Да он, считайте, мертв – ни разу не шелохнулся за все время. Пищу не принимает, воду кое-как ему заливаем, но это не дело. Помрет он.
– Я понимаю, вот и хотелось бы успеть его довезти к врачам – может, они помогут.
– Гробовщик ему поможет.
– Это единственный задержанный – если он ничего не расскажет, будет досадно.
– Будет еще досаднее, если мы нарвемся на этих ребят, – тогда и мы ничего не расскажем. Господин Сеул, это не окрестности Столицы, это – Нурия, горный район, здесь хорошие дороги – редкость, а не правило. Эти ребятки дальше не сунулись – им подавай именно хорошую дорогу. Так что если вы действительно хотите вернуться, лучше это делать по забытым богами тропам и самым глухим склонам. Приятного в этом мало, да и не везде пройти получится, но зато шансы на удачное окончание похода возрастают значительно. Ну так что?
– Уговорили. Раз лучше ничего не придумали, пойдем по бездорожью.
* * *
Гигант умер ночью, на руках у егеря, пытавшегося напоить его через кожаную воронку. По его словам, тот внезапно закашлялся, открыл глаза, жадно уставился в небо и сказал лишь четыре странных слова: «Целое, я остался один». После этого закрыл глаза и перестал дышать. Попытки привести его в чувство к успеху не привели. Знающий паренек, бывший в отряде за лекаря, пробовал его оживить, надавливая на сердце и за уши, но тоже ничего не добился.