— Не может быть! — протянула она удивленно.
— Может, как видите.
— Так сколько же вам лет?
— Двадцать пять.
— А детям?
— Двоим по два с половиной, а трое еще грудные, им по шесть месяцев.
— Понятно. Двойняшки и тройняшки. (Горохов кивнул.) Как же ваша жена управляется с ними?
— Горздрав няню выделил.
— Да, конечно, случай, можно сказать, выдающийся. Наверное, квартиру?..
— Да, и квартиру дали четырехкомнатную.
— Ясно, ясно. Пятеро душ — не шутка. А с другой стороны, что-то есть в этом значительное…
— Сто двадцать пеленок в день. А если запоносят, то все двести.
— Жена ваша работает?
— Разумеется, нет.
— Да, как я об этом не подумала. Вам тяжело?
— Как вам сказать… — произнес Христофор и впервые улыбнулся. — Действительно, есть в этом что-то значительное, как вы сказали.
— А почему вы выбрали фармацевтический факультет? С детства увлекались?
— Нет. Просто так получилось. Раз уж пошел по этой дорожке. Ведь сначала медучилище закончил. Работал фельдшером.
— Скажите, Христофор, когда в тот вечер Гриднева упала в обморок, вы, кажется, были рядом, в операционной?
— Да.
— Вы, как человек, имевший дело с больными, ничего подозрительного не заметили?
Горохов стал отвечать на вопросы осторожно.
— Нет, не заметил.
— Это был настоящий обморок?
— Да, настоящий. Пульс ослабел. Отлив крови от конечностей, потливость, слабость…
— Значит, все было естественно?
— Все было естественно.
— Кто прибежал на крик Гридневой в лабораторию?
— В самой лаборатории уже находился Пузырев, потом прибежала Зина, а потом Чижак и Клинычев. Они прибежали одновременно.
— Значит, в комнате побывали все члены экспедиции, которые в тот момент находились в лагере?
— Да.
— Когда вы прибежали из операционной на крик Гридневой, сейф был открыт?
— Не помню.
— Потом, когда вы прибирались, сейф был открыт или закрыт?
— Не помню. Я на это не обратил внимания.
— А если бы он был открыт, вы бы обратили внимание?
— Наверное, обратил бы.
— Значит, он был закрыт?
— Не помню.
— Хорошо. Вы, змееловы, в экспедиции на хозрасчете: сколько добудете змей, столько и получите. Верно?
— Верно.
— Когда вы получали деньги в последний раз за отловленных змей?
— Мы, собственно, еще за них не получали денег. Это будет сделано по окончании экспедиции.
— А на что вы сейчас живете?
— Когда ехали, взяли с собой деньги из дома на весь сезон. Здесь скинулись на еду, мыло — в общем, хозяйственные нужды. Живем общим котлом.
— А личные расходы?
— Анна Ивановна выхлопотала для нас аванс, небольшой, правда. Скоро должен прийти. Переводом.
— Значит, ни у кого из ребят денег нет?
— Не знаю. У меня — нет.
— У Клинычева?
— Не знаю.
— У Чижака?
— Не знаю.
— У Пузырева?
— Не знаю.
— У Азарова?
— Нет.
— Вам это точно известно?
— Да.
— Откуда?
— Недавно я попросил у него взаймы пятьдесят рублей. Домой надо было послать. Он сказал, что ему тоже надо посылать старикам. Он одолжил у Кравченко сто рублей. Пятьдесят дал мне, а остальные, наверное, послал своим родителям.
— И часто он одалживал деньги у Кравченко?
— Не знаю.
Вера Петровна поняла, что Горохов снова ушел в себя. И решила, что дальше говорить с ним бесполезно.
…Уже перед самым концом рабочего дня к Седых в кабинет ввалился майор Скорин — начальник Талышинского РОВДа. Именно ввалился — такой он был рослый, крепкий, с гривой каштановых волос.
Стул под ним, крепко припечатанный к полу, жалобно скрипнул.
— Ну и мебель у тебя, Верунчик! Для шкилетов.
— Тебя и дубовая не выдержит! — засмеялась Вера Петровна.
От Скорина пахло кожей, табаком и бензином. Начальник РОВДа частенько водил машину сам, отчего потом куры долго приходили в себя.
— По какому делу?
— Я вот что. Ведем сейчас следствие по рыбнадзору. Опять нехорошо получается с этими змееловами.
— Еще что?
— Клинычев у них есть?
— Да, бригадиром вместо Азарова.
— Нехорошо, — цокнул Скорин. — Не везет им с бригадирами. Понимаешь, перекупал этот Клинычев икру у браконьеров. Десятки килограммов переправил со своим дружком в Сухуми. Это тебе для заметки, на всякий случай.
— Спасибо, Федя, за информацию.
— Не за что. Дело-то у нас с тобой одно, Верунчик. Помогать друг другу должны. — Скорин поднялся. — Ну, мне пора. Хочешь, домой подкину? Рабочий день кончился.
— Я еще посижу. Писанины много.
— Везде ее навалом. Если что нужно, машину или еще что — звони.
— Непременно.
— Вот-вот. Не стесняйся, товарищ юрист второго класса… Зашли бы как-нибудь с Геннадием чайком побаловаться.
— Спасибо на добром слове.
— Ну, если чай не уважаете, можем выставить чего-нибудь и покрепче. А то забрались на свою голубятню и носа не кажете. На крестины позовешь?
— Сама некрещеная.
— Басурманка, значит? Ну, тогда на октябрины.
— Это в обязательном порядке.
28
Клинычев явился на час раньше, чем это было указано в повестке. Он выложил перед Земфирой Илларионовной большую плитку шоколада.
— Что вы, молодой человек, я его не ем, — замахала руками та.
— Детишки, наверное, есть. Подарок с Кавказа. У нас не принято с пустыми руками.
![Змееловы img_22.jpeg](https://litlife.club/books/240860/read/images/img_22.jpeg)
Шоколад остался лежать на столе.
Леня устроился на стуле. Земфира Илларионовна застучала на машинке.
— Простите, товарищ следователь может принять меня раньше?
— У нее люди. Выйдут, я скажу.
— Спасибо. Понимаете, столько дел в городе, решил пораньше закончить — и в экспедицию. Шесть человек на моих плечах, о каждом позаботиться надо.
— Как только товарищ Седых освободится, я доложу.
— Пожалуйста, товарищ секретарь; не о себе болею, за коллектив. У нас ведь тоже, как у всех, план.
Через некоторое время из кабинета Веры Петровны вышла женщина с ребенком на руках, чем-то очень довольная.
— Давайте вашу повестку, — сказала Земфира Илларионовна Клинычеву.
Тот поспешно протянул бумажку. Секретарь зашла к следователю и через минуту вышла.
— Зайдите.
Одернув пиджак и поправив воротник, Клинычев направился в кабинет.
— Садитесь, Клинычев. Вы к нам поспешили, как на свидание с любимой девушкой — раньше на полчаса, — сказала Седых, указав на стул.
— Многое в городе надо сделать. На моих руках вся экспедиция.
— Понимаю. Приходится много работать?
— Еще как! Продукты привезти, горючее обеспечить, на почту зайти, тому то, тому это… Голова кругом идет.
— Успеваете?
— Не жалуются люди, — улыбнулся во весь рот Клинычев.
— Вы русский?
— Конечно!
— А почему с кавказским акцентом говорите?
— На Кавказе все говорят с кавказским акцентом. А потом, когда я родился, был очень маленький, не знаю, кто у нас сосед был! — засмеялся Клинычев.
— Значит, трудно бригадирствовать?
— Зато всё для людей. Правда, не ценят…
— А Азаров был хороший бригадир?
Клинычев замялся.
— Да как вам сказать? Нормальный. Вроде бы неплохой… Но вот распустил всех. В экспедиции рука нужна твердая. Васька-шофер пил при нем, змей собирали мало. Ерундой всякой занимались, траву какую-то собирали… Не все, конечно.
— А в настоящее время?
— Я запретил посторонние дела. А змей столько ловим, что не успеваем яд брать.
— Значит, люди стали много зарабатывать?
— Отлично стали зарабатывать! Когда расчет получим, у каждого во будет бумажек!
— А сейчас как вы обходитесь?
— Ничего, перебьемся. Главное, деньги заработаны… А кому они здесь нужны? Тайга кругом, ничего не купишь.
— Почему же? Мех у нас можно раздобыть…