— Говорите в третьем лице. Так вам удобнее.
— Она была уж и не такой плохой, если заложила все это в меня. Может быть, у нее все началось с ошибки…
— Я в этом тоже был виноват…
— Во всяком случае, у нее сохранился идеал, который она воплотила в своей последней работе. И от съемок в кино она отказалась, потому что это уже было не главное. Ведь в кино или даже в романе невозможно показать то, что записано на этих кассетах. Представляете, она создала образ, идеал. Это — цель. Могла ли она думать, что это так странно осуществится?
Глухов посмотрел на нее задумчиво.
— А вы, должно быть, счастливы, что очутились у нас, в двадцатом веке.
— Да. Я вот люблю Вронского, хотя знаю, что его нет, и никогда не было и не будет, и все же я счастлива. — Она рассмеялась, заглянула ему в лицо. — А вы? Вы счастливы теперь?
— Да. Как это ни странно, но счастлив.
Александр Хлебников
Третья мировая война
![Кольцо обратного времени i_006.jpg](https://litlife.club/books/240296/read/images/i_006.jpg)
Вой тормозных двигателей оборвался. И тишина…
— Полная потеря управления, — оправдываясь, сказал Майкл. — У меня было такое ощущение, будто "Крошку" кто-то подцепил и тянет в сторону. А ты сидишь, как пассажир, и ничего сделать не можешь. Противное чувство — никогда подобного не испытывал.
— Не огорчайся, — утешил я, — сели-то благополучно.
— Скорее шлепнулись, — мрачно уточнил Майкл. — И намеченный район проскочили. Неизвестно, куда занесло.
— Не страшно, все равно — дома! — беспечно сказал я и, от удовольствия зажмурившись, еще раз раздельно протянул: — Понимаешь: до-ма! Наконец-таки — на нашей славной, маленькой, голубой планетке. И с одним солнцем!
Мы отстегнули ремни кресел и, ощутив забытый вес своего тела, сначала с непривычки поморщились, а потом заулыбались.
— Ливень бы, — осторожно потягиваясь, сказал Майкл, — понюхать бы мокрые березовые листья…
— Лучше — по зеленой, настоящей траве — да босиком! — подхватил я. — Ух, и блаженство!
Мы переглянулись и смущенно рассмеялись: придуг же в голову такие дикие желания… За время пребывания в стерильных каютах звездолета наш организм утратил способность защищаться от самых безобидных микробов, и без скафандров, разумеется, нам выходить нельзя.
— Мак, а давай рискнем! — бесшабашно предложил я. — Чего нам бояться — вылечат!
— Кто? — не принимая шутки, нахмурился Майкл. — Земля на позывные не ответила. Боюсь, я все-таки оказался прав.
Упрямец — он так и не изменил своего мнения.
…Американец Майкл Стивенс был прикомандирован к нашему экипажу "Авроры" за великолепное мастерство и отвагу, проявленные им во время второго совместного полета "Союза" и "Аполлона". К сожалению, у него оказался один недостаток — слишком пессимистично смотрел на историю.
Помню, каково было нам, семерым, перед стартом прощаться с родными и близкими, понимая, что их уже не суждено увидеть в живых… Ведь по беспощадному парадоксу времени за годы полета с околосветовой скоростью пройдут полтора столетия! Но мы по крайней мгре надеялись вернуться в мир сказочного расцвета науки и техники, в общество необычных преобразований…
Пессимисту Майклу было гораздо тяжелее, чем нам, покидать Землю: по возвращении он ожидал увидеть лишь сплошное радиоактивное кладбище на площади всех континентов.
— "Лучезарное будущее" — какой абсурд! — фыркал он, когда мы принимались спорить. — Камень, поднятый на вершину, неминуемо срывается вниз… История двух мировых войн свидетельствует: если оружие произведено, оно неизбежно бывает пущено в ход. Разве вы забыли, что к 1970 году государства накопили ядерные заряды, способные четырежды перепахать все города мира? Нам просто повезло, что изза потепления политического климата в Европе еще десять лет продержался мир и мы успели вылететь. Но поверьте мне, так долго продолжаться не может. Камень обязательно сорвется…
У люка в шлюзовую камеру Майкл предупредил:
— Не забудь взять ЭЛТ. — И, словно готовясь к выходу на чужую планету, пристегнул к скафандру ствол боевого лучемета. Возможны неохищники — радиационные мутанты, наподобие тех, которых мы встретили на планете погибшей цивилизации, — видя мое недоумение, добавил он.
— Мак, а ты не подумал о том, что если твоя концепция о будущем неверна, наш воинственный вид покажется встречающим весьма странным? — возразил я. — Люди бросятся к нам с цветами, радостные, а мы…
— Кажется, старший здесь я? — прервал Майкл, и мне, как рядовому навигатору, пришлось подчиниться.
Именно из-за сверхосторожности, вообще присущей ему, капитан и назначил Майкла пилотировать на Землю последний уцелевший на "Авроре" двухместный космолет "Крошка". Капитан-то, конечно, не разделял воззрений Майкла на будущее, тем более не верил в гибель человечества, и поручил нам оповестить людей о том, что звездолет, по какой-то причине не имеющий связи с Землей, в ожидании буксировщиков и снятия остального экипажа лег на гелиоцентрическую орбиту.
Взяв ЭЛТ, я вслед за Майклом спустился в шлюзовую камеру. Он потянулся было к кнопке, открывающей выходной люк, но опустил руку:
— Алек, нажми ты!
Необычное замешательство всегда смелого пилота передалось мне. Я испытал даже острый прилив страха, а потом рассердился. Нас ждет родная планета, а мы, два чудака, в броне скафандров и вооруженные, не решаемся распахнуть люк! Стыдясь минутной слабости, я вдавил кнопку. Броневой щит беззвучно скользнул вниз. В открытый люк ворвались лучи солнца, по которым мы так истосковались, на которые можно смотреть без всяких светофильтров!
Снаружи был летний день, высокое голубое небо с пышными кучевыми облаками, однако я непроизвольно отшатнулся назад. Кругом простиралась черная, обугленная, местами, даже оплавленная равнина. И по ней к космолету мчались танки! Не менее десяти. Они пока не стреляли, но их орудия в башнях грозно и, недвусмысленно разворачивались в нашу сторону.
Что делать — взлететь? Не успеть. Мы спрыгнули и укрылись за ближайшей опорой "Крошки". Кем мы атакованы, почему? Размышлять некогда — танки, идущие в центре, открыли огонь. Первые дымные трассы снарядов прошли мимо. Чтобы спасти космолет, мы взялись за оружие.
— Бьем по всем! — вскидывая ЭЛТ, приказал Майкл, и опоздал. Из-за космолета пронеслись огненные стрелы и вонзились в танки. Вихревые столбы пламени — и на месте машин курились глубокие воронки.
— Оказывается, танки стреляли не в нас, — хладнокровно заметил Майкл. — Взгляни, вон их цель!
С противоположной стороны к космолету тоже мчались танки, но какие-то странные: без башен, с какими-то ребристыми выступами над бортами.
— Ракетоносцы, — определил Майкл. — Это они уничтожили орудийные… Но им несдобровать — слишком кучно идут.
Предсказание Майкла оправдалось, недаром он увлекался историей военного дела. С неба сорвалась раскаленная капля, ослепительная вспышка — и ракетоносцев будто и не было.
— Как, хороша встреча? С цветочками?! — прокричал Майкл. — Одного не пойму: отчего такое старье — танки, ракеты? Где же новинки-то?
— Мак, что происходит?
— Встречный бой танковых патрулей. Идет война! Нам надо быстрей в "Крошку" — и на орбиту! Контакт с варварами, занимающимися самоуничтожением, невозможен.
— Не торопись, — попросил я. — Почему ракетоносцы — в пар, а нас даже ударная волна не коснулась? Хотя вспышка — в пределах видимости? Почему мы, без фильтров, — не ослепли? Почему, наконец, нет радиации?
— Вероятно, какой-то прогресс на Земле все-таки произошел, — усмехнулся Майкл. — По крайней мере в боевой технике. Люди в прекрасном будущем научились воевать с комфортом, и даже в плотных боевых порядках… Эх, замешкались из-за тебя — теперь опасно взлетать!
Действительно, из-за горизонта с севера вновь выкатилась лавина танков, а навстречу им, с юга, выползала армада ракетоносцев. Обреченные на роль зрителей, мы оказались посредине двух сближающихся армий.