Цыган, сидя за столом, ел с хорошим аппетитом. Когда согрелся и утолил голод, начал рассказывать о минувшем, хвалил доброту и лёгкую руку одних своих знакомых, у которых некогда покупал хороших коней и имел с этого большую выгоду. Жаловался и ругал себя, что легко верил другим, и оттого имел убытки в торговле, не раз обманывался в своих надеждах и отступался от важных замыслов, не имея возможности быть на конских ярмарках в Бешенковичах[217] и Освее.[218]
Хвалил некоторые места в Беларуси, а особенно берега Дриссы и Двины, где он летом на изобильных пастбищах растил хороших коней и жил там часто под шатром до поздней осени. Рассказывал о своём зимнем жилище и о жилищах других цыган, о том, как они, зная разные секреты и имея власть над огнём, раскладывают большой костёр под соломенной крышей, и пламя солому не трогает.
Тем временем палёнка была уже готова. Завáльня наполнил стаканы, подвёл к столу слепого Францишека, поставил перед ним горячий напиток и остальных гостей пригласил подсаживаться поближе. Каждый из них, отведав, хвалил вкус и цвет палёнки, которая в свете огня сверкала, как тёмный рубин. Тут же началась беседа о цене и качестве местных напитков и заграничных вин.
— Как неразумно, — сказал пан Сивоха, — привозить из Риги араки[219] и заграничные вина, в которые, как я слышал, немцы для вкуса добавляют не совсем полезные для человеческого здоровья приправы, да ещё и платить за это приходится дорого! Лучше потратить деньги на что-нибудь другое. У нас есть свои напитки, замечательные на вкус и полезные, как например, эта палёнка! Ослабевшему человеку можно выпить стаканчик — не повредит, а лишь укрепит его; от лихорадки, от простуды, да и зимой в дороге — лучшее лекарство!
— Правда, добродий, — сказал Базыль, держа в руке наполовину выпитый стакан и глядя в миску. — Бедное наше цыганское житьё! Когда в морозную зиму ищем приюта в пустых постройках, где нет ни печи, ни потолка, а только стены, да и в них ветер свищет сквозь щели, когда жена жмётся к костру и дети пищат, поворачиваясь к огню то одним, то другим боком, — эх, если б дать тогда жене и детям по стакану такой палёнки, забыли бы о холоде, им бы и зимой соловьи пели, словно тёплой весною.
— Это чистая правда, — сказал пан Лотышевич. — А что ж тогда говорить о нашем мартовском пиве и о мёде-тройняке! В прошлом году перед Рождеством поехал я в город за покупками для разных домашних нужд. В дороге застигла меня ужасная буря, в Полоцке остановился у жида в холодной комнате, видать, там и застудился. На другой день голова у меня разболелась, дрожал всем телом, однако, не имея времени сидеть на месте, прошёлся по городу, купил всё, что было необходимо, а потом мне ещё нужно было побывать в монастыре у отцов-иезуитов. Там в коридоре встретил меня отец Попе,[220] которому был поручен надзор за винным погребом, где в огромных бочках хранят знатный старый мёд. Посмотрев на меня, он сказал:
— Что это ты изменился в лице и так растревожен? Должно быть, нездоров?
— Нездоров, — отвечаю. — Сперва долго ехал во время жуткого ненастья, а потом ещё ночевал в холоде у жида, — вот и простудился.
— Я вылечу, — сказал он и завёл меня в винный погреб. Там налил большой кубок тройняку. Едва я выпил, сразу почувствовал, что по всему телу разлилось тепло, выступил пот, и простуда прошла.
— Отличное лекарство! — сказал Завáльня. — Но недавно Базыль поминал о какой-то дивной жáбер-траве, которую прикладывают к голове. Тут, должно быть, что-то интересное, просим рассказать, будем слушать, не жалея времени. А действие пива и мёда уже давно всем известно.
— О! Жáбер-трава способна на многие чудеса, и действие её удивительно. Перед нею теряет силу огонь, око человека иначе смотрит на мир и видит будущее.
Сказав это, начал он свою повесть.
Повесть одиннадцатая. Жáбер-трава[221]
— Жил некогда в этих краях бывалый цыган Шилко, который знал силу духов, что имеют влияние на здоровье людей, лечил больных, разгадывал тайны судьбы, предсказывал будущее, ворожил на разные случаи и никогда не ошибался, а потому и старики, и молодые отовсюду приходили к нему за советом.
Однажды вечером, пока его родня, что разбрелась по округе, ещё не собралась под шатром, он в одиночестве раскладывал разные сухие травы, что помогают животным и людям. Пока он был занят своей работой, к нему подошёл молодой человек по имени Адольф и сказал:
— Как поживаешь, Шилко! Пришёл к тебе узнать, какая судьба меня ожидает, каково будущее Альмы и что она обо мне думает?
Шилко взял руку Адольфа, нахмурил лоб, несколько минут молча глядел на ладонь, кивал головою и пожимал плечами. Наконец посмотрел ему в глаза и промолвил:
— Не спрашивай, пан, ни о судьбе Альмы, ни о своём будущем.
— Но я желаю знать, почему бы нет? Хочу поскорее сорвать пелену с глаз.
— Коли так, то приложи к голове жáбер-траву, и тогда спадёт с твоих очей сотканный из прекрасных цветов покров, что закрывает будущее в молодые годы.
— Где же найти мне эту траву?
— Много в тебе любопытства, но найдётся ли столько отваги? — спросил Шилко.
— Скажи, где она растёт, пойду к ней хоть в полночь, хоть среди диких зверей.
— Иди туда, где видишь с левой стороны две песчаные горы, а внизу, во мшистой низине растут небольшие берёзы и кусты вербы. Берег озера порос густым тростником, а в том месте, где начинается открытая вода, увидишь вбитый кол — он торчит из воды, будто мачта. Рыбаки сделали этот знак на озере, чтоб поблизости от него никто не ловил рыбу, ибо если закинуть в этом месте сеть, то она всегда оказывается, словно ножом изрезанной.
Там в глубине торчат огромные острые камни, а среди них, яркая, как звезда, светится под водой жáбер-трава. Дух Фарон[222] устроил там себе жилище, полюбилась ему эта трава. В час, когда погода тихая и на небе светит ясное полуденное солнце, он в одиночестве сидит в глубине, опершись правою рукой на камень, смотрит на ясную жáбер-траву и засыпает в чарующих видениях грядущего.
На закате солнца этот дух накрывает жáбер-траву густой сетью растений, которые там, наподобие хмеля, сплелись вокруг камней, чтоб проплывающие мимо рыбы и потревоженная вода не колебали её листья. Сам же выныривает из озера, на водяных туманах выплывает в поле, осматривает долины и прилески.
Поутру, если облака не закроют солнце, вода будет спокойная, будто стекло. В час самого зноя не теряй времени, вступи в озеро и иди под водой к жилищу духа Фарона; он будет спать, опершись на камень, а перед ним увидишь светящуюся на солнце жáбер-траву. Сорви листик, но не возвращайся назад, ибо нужно перейти всё озеро. На другом берегу, приложи жáбер-траву к голове, и вскоре увидишь чудеса и узнаешь будущее.
— Разве я рыба, — спросил Адольф, — чтобы быть под водой так долго и перейти всё озеро?
— Держи вот это во рту и ничего плохого с тобой не случится.
Говоря это, Шилко дал ему кусочек коры какого-то дерева.
Вот самый полдень. Адольф заходил всё дальше от берега, погружаясь в воду, наконец, скрылся под нею совсем. Проходя по владениям немых и холодных тварей, он встречал удивительные стоглавые, стоногие и прозрачные существа, которые просыпались от дрёмы, поднимали вверх свои лапы и снова засыпали на дне. Когда приблизился к обиталищу духа, то увидел жáбер-траву. Её листья сверкали ярким светом, как хрусталь на солнце, а дух Фарон, покрытый зеленью, словно огромный куст водных растений, спал, опершись на камень. Над ним и над жáбер-травою сновали тысячи водяных созданий неописуемого вида. Адольф сорвал листик и, не прервав сна духа, покинул это место и пошёл дальше.
217
Бешенковичи — местечко в 60 км к юго-востоку от Полоцка. Ярмарка там проходила с 29 июня по 24 июля.
218
Освея — местечко в 70 км к северо-западу от Полоцка. Ярмарку в ней проводили 29 июня, и славилась она, в основном, лошадьми.
219
Арак — крепкий спиртной напиток, изготавливаемый в Южной Азии из риса или сока кокосовой либо финиковой пальм.
220
По-видимому, имеется в виду коадьютор (монах, не рукоположенный в священники) ордена иезуитов Игнатий Попп (родился в 1773 г., вступил в братство в 1803 г.).
221
Согласно цыганским преданиям, растёт в глубине воды, спасает от пожаров и помогает предсказывать будущее. — Прим. авт. Название этой травы может быть связано с местными наименованиями таких растений, как пикульник (жабер, жабрэй, зябер), ряска (жабур, жабер, жабор), незабудка болотная (жабернiк) и водокрас (жабнiк, жабер). — Прим. перев.
222
Один из восьми духов, что причиняют людям болезни. — Прим. авт. См. прим. 187. — Прим. перев.