Обращение Византии к славянам за помощью могло иметь место лишь тогда, когда славяне уже вошли в контакт с империей. Долгое время она была отделена от славянского мира гуннами и готами. В 488 г. остготский король Теодорих увел свои войска с Балкан на запад, начавши завоевание Италии, а через пять лет при императоре Анастасии Дикоре (491–518 гг.) начались первые походы славян на Византию (493, 499, 502 гг.)[102]. Монеты императора Анастасия, найденные в древнейшей части Киева (Замковая гора), дополняются рядом косвенных свидетельств.
В итоге можно сделать следующий вывод: летописный рассказ Нестора о князе Кие может быть с достаточной убедительностью отнесен не к IX в., как это сделал пристрастный новгородский книжник, а по крайней мере ко времени на три сотни лет раньше — к VI в. н. э. Учитывая же большую популярность императора Юстиниана в средневековой христианской литературе, можно подразумевать под «неведомым цесарем» летописца другого, более раннего императора, например, Анастасия. Дата заключения союза между князем полян и императором Византии может колебаться в пределах трех — четырех десятилетий, захватывая конец V и первую треть VI в.
Основание же города Киева, символизировавшее какой-то важный перелом внутри Полянского племенного союза, следует, по всей вероятности, датировать временем, предшествовавшим широкой славе Полянского князя, достигшей императорского дворца в Царьграде. В этом вопросе решающее слово принадлежит археологическим материалам, количество которых непрерывно возрастает.
Обращаясь к данным археологии, мы должны поставить перед собой два очень важных для нашей темы вопроса, во-первых, следует выяснить, что происходило в V–VI вв. на территории будущего Киева, а во-вторых, совершенно необходимо знать историко-географическое положение Киева среди тогдашних племен Поднепровья.
Проясняя первый вопрос, следует начисто отказаться от мысли, что археологические раскопки откроют классический средневековый город с кремлем и посадом, с торговыми площадями, ремесленными кварталами и несколькими концентрами укреплений. Рождающиеся города — это не сказочные палаты, возникающие в одну ночь, будучи воздвигнуты неведомой волшебной силой. Город немыслим без той или иной порождающей его округи; он рождается как своего рода «узел прочности» этой округи. Причины и формы возникновения такого центра еще в первобытности могут быть различны и многообразны. Он может представлять собой порубежное или центральное укрепление, постоянный стан вождя, пункт сбора веча, место склада дани, племенной сакральный центр, перепутье важных дорог, место периодического торга и т. п. Чем больше отдельных признаков накопится в одной и той же точке, тем надежнее ее превращение из «узла прочности» первобытной округи в город классового общества. Не государственность первоначально создает города на пустом месте (хотя факты постройки городов феодалами известны), а сам ход исторического развития родо-племенного строя приводит к умножению таких центров и к усложнению их функций.
![Киевская Русь и русские княжества XII -XIII вв. _30.jpg](https://litlife.club/books/239859/read/images/_30.jpg)
Схема киевских высот
1 — древнейшее местоположение княжеской резиденции в V–VI ев. («Гора Кия» — Замковая Гора, Киселевы); 2 — крепость князя Кия конца V — начала VI в. у Андреевского спуска
Государственность в ее четкой форме возникает лишь тогда, когда сложится более или менее значительное количество подобных центров, используемых для утверждения власти над аморфной массой общинников. Первичные классовые отношения зарождаются конвергентно в тех округах, где общество доросло до вычленения центров с наибольшим набором функций. С появлением государства большого масштаба процесс превращения разнородных центров в города, во-первых, ускоряется, а во-вторых, усложняется. Государство повсеместно наделяет их административно- фискальными функциями, добавляя нередко к ним и военные. Процесс, шедший ранее стихийно, теперь определяется уже государственными задачами, что приводит к известной сортировке прежних центров: одни из них становятся настоящими средневековыми городами в социологическом смысле слова, другие превращаются в феодальные частновладельческие замки, третьи — во второстепенные «становища», или «погосты», а иные могут и вовсе заглохнуть.
Историю каждого известного нам города нужно прослеживать не только с того неуловимого момента, когда он окончательно приобрел все черты и признаки феодального города, а по возможности с того времени, когда данная топографическая точка выделилась из среды соседних поселений, стала в каком-то отношении над ними и приобрела какие-то особые, ей присущие функции.
В отношении Киева летописная дата — 854 г. — перечеркнута историческими разысканиями Нестора и должна быть отодвинута на 300–400 лет назад. Нумизматические находки на территории Киева, сделанные при различных земляных работах XVIII–XX вв., показали, что здесь отложились как отдельные римские монеты, так и огромные сокровища, зарытые в землю на протяжении II–IV вв. Топографически они тяготеют к прибрежной части города, к древней пристани на Днепре (Подол, Замковая гора, овраги Глубочицы), но встречаются и на Старокиевской горе и в Печерске[103]. Погребения зарубинецкого и Черняховского типа свидетельствуют о том, что жителями этих мест, а следовательно, и владельцами римских монет были славяне, современники императоров Августа, Марка Аврелия, Константина Великого и др.
Историческое значение многочисленных киевских монетных находок значительно шире, чем только констатация торговых связей этого участка Поднепровья с Римской империей. Если мы взглянем на общую карту монетных находок римского времени в Восточной Европе, то увидим, что место будущего Киева — самая северная точка массовых нумизматических находок. Следовательно, здесь кончались какие-то южные торговые пути, здесь, очевидно, велся широкий торг с более северными племенами, здесь среди «бора великого», вдали от опасных степняков, укрывали полученные от римлян сокровища. Другими словами, место будущего Киева (носившее тогда, разумеется, какое-то иное имя) уже в первые века нашей эры выделилось из среды других, стало отметной точкой на карте Восточной Европы. В предшествующую скифскую эпоху окрестности Киева тоже находились на порубежье, являясь северной границей праславян-сколотов[104], но тогда это пограничное положение не создавало никакого особого преимущества для северной окраины земли сколотов («скифов-пахарей»), жизненные центры которой располагались южнее, в низовьях Роси и на Тясмине. В римское (зарубинецко-черняховское) время положение изменилось, и впервые обозначилась торговая роль киевских высот и киевской гавани на Почайне. Быть может, отдаленные эпические воспоминания о южных купцах и о ярмарках у подножия Горы и позволили летописцу Сильвестру приурочить к киевским высотам созданную им фантастическую легенду о пребывании здесь св. апостола Андрея?
Для эпохи исторического князя Кия территория будущего Киева не столь богата монетными сокровищами, но не менее интересна исторически. Древности конца V — начала VI в. есть и на Старокиевской горе и на прилегавших к Подолу высотках вроде Замковой горы, где в мощном культурном слое были найдены монеты конца V–VI вв. (императоров Анастасия I и Юстиниана). Очевидно, тогда же были впервые построены укрепления на высокой Старокиевской горе, занимавшие северо-западную часть будущего города Владимира конца X в. Ранее здесь располагались только кладбища; теперь возникла крепость, а внутри нее — большой каменный алтарь языческого святилища. Могильник простирался далеко на восток от новой крепости. В культурном слое встречена керамика типа «корчак», которая датируется концом V–VI в.[105].
102
История Византии. М., 1967, т. I, с. 216.
103
Максимов Е. В. Античный імпорт на Середньому Придпіпрові в зарубинецький час. — Археологія (Київ), 1963, т. XV; Брайчевский М. Ю. Когда и как возник Киев. Киев, 1964, карта на о. 50. Датировка деятельности князя Кия 560–630 гг., предлагаемая Брайчевским (с. 82), бездоказательна.
104
Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. М., 1979, с. 111, карта.
105
Баран В. Д. Ранні слов'яни між Дністром і Прип'яттю. Київ, 1972; Русанова И. П. Славянские древности VI–VII вв. М., 1976, с. 24, 27; Кіліевич С. Р. Археологічна карта Київського дитинця. — В кн.: Археологічні дослідження стародавнього Київа. Київ, 1976, с. 184–188. Исследовательница датирует керамику, начиная с VI в… П. П. Толочко относит эти же материалы к концу V — началу VI в. (Толочко П. П. Древний Киев. Киев, 1976, с. 18).