— О! Сегодня мы поедим котлет из носорога.
Затем новый часовой, осмотрев карабин и пистолеты, растянулся позади лошадей и стал выжидать удобного случая выпустить меткую пулю в новую дичь.
Носорог продолжал прыгать и кувыркаться в грязной болотной воде, испуская громкий свист и глухое хрюканье. Казалось, он в самом деле взбесился, так как по временам выходил из грязи и яростно бросался на росшие около болота кусты, разнося их вдребезги.
Американец целый час терпеливо ожидал приближения зверя, потом, утомившись ожиданием, покинул лагерь и спрятался за группой деревьев, в нескольких шагах от леса.
Ждать ему пришлось недолго.
Носорог, разнеся в пух и прах тростник и болотные растения, направился к лесу с очевидным намерением убраться в свое логовище, если таковое у него имелось. Американец решительно зарядил карабин и, нимало не думая об опасности, какой подвергал себя, быстро прицелился и, подпустив зверя на сто пятьдесят шагов, выстрелил. Послышался резкий свист. Носорог сначала остановился на минуту, потом, наклонив голову и выставив вперед свой рог, кинулся на охотника.
Американец, видя эту страшную массу, приближающуюся с невероятной быстротой и не надеясь на свои пистолеты, бросил карабин и кинулся к палатке, отчаянно вопя:
— Помогите! Джорджио! Казимир! Помогите!
Крики эти были напрасны, так как спутники его, разбуженные выстрелом, уже вылезали из палатки с оружием в руках.
— На лошадей! На лошадей! — кричал капитан.
Поспешно зарядив карабины, все бросились к лошадям, которые, почувствовав себя на свободе, помчались по равнине. Американец одним взмахом взлетел в седло и отчаянно погонял своего скакуна.
Носорог, видящий очень плохо своими маленькими глазками, сначала не заметил их бегства и ринулся на палатку, которую и уничтожил в несколько мгновений со всей находившейся в ней амуницией, одеждой и провизией. Только уже покончив с палаткой, он стал осматриваться, ища постоянных противников, которые галопом удирали кто куда.
Зверь испустил хриплый рев, опустил голову и вновь помчался с быстротой стрелы, преследуя лошадь поляка, которая была ближе всех к нему.
Бежал он, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, так быстро, что в несколько мгновений был уже за спиной несчастного малого, лошадь которого, испугавшись, металась из стороны в сторону как угорелая, не слушаясь поводьев.
— Капитан, помогите! — завопил перепутавшийся насмерть поляк.
В отчаянии он вытащил нож и решительно всадил его в шею лошади, которая, почувствовав страшную боль от укола, в два прыжка очутилась среди болота, но, пробежав около сорока метров, повалилась, накрыв собой всадника.
Поляк испустил вторичный крик:
— Помогите, капитан! Помогите!
Носорог мчался вперед все с той же яростью, опустив свой рог, готовясь пропороть сразу обе жертвы. Его маленькие глазки метали молнии, а зубы скрежетали.
Добежав до болота, он также стремительно кинулся в воду и, разбрасывая по воздуху струю жидкой грязи, направился к несчастному поляку, который тщетно старался выбраться из-под лошади.
— Держись, Казимир! — вдруг крикнул ему чей-то голос. Поляк бросил отчаянный взор на равнину. Капитан и американец, пригнувшись к седлам, мчались к нему в карьер.
На расстоянии сорока шагов янки слез с лошади и бегом пустился к болоту, стреляя из своих пистолетов, но без всякого результата.
— Берегись! — крикнул в эту минуту капитан.
Бросив свою лошадь на попечение китайца, Лигуза стал на одно колено и навел дуло винтовки на зверя, целя в правый глаз. Раздался выстрел. Огромное животное издало резкий свист, споткнулось, мотнуло головой вверх и вниз, сделало два или три шага, а потом тяжело рухнуло в грязь.
— Ура! Ура! — прогремел американец, освобождая вместе с китайцем Казимира из-под лошади; потом все четверо отправились к убитому зверю.
III. Переправа через Юаньцзян
Носорог, пораженный в глаз метким выстрелом капитана, не обнаруживал никаких признаков жизни и лежал неподвижно на правом боку, зарыв свой рог в грязь, растопырив толстые могучие ноги и раскрыв рот.
Носорог — одно из самых отвратительных и вместе с тем опасных животных; его толстая и прочная, как броня, кожа обтягивает безобразную массу костей и жира, защищая животное лучше всяких панцирей от пули и стрелы, даже отравленной. Убитый экземпляр принадлежал к крупнейшим представителям своего рода и имел длину около четырех с половиной метров.
— Сколько мяса! — восторгался американец, любуясь добычей. — Смотри, Казимир! Какие ноги! Если ты хоть одну из них положишь на себя, то от тебя останется одна яичница.
— А теперь мы сделаем из него яичницу, — сказал поляк, все еще дрожавший.
— Яичницу! Больше того, мой мальчик, мы целиком наденем его на вертел.
— А где мы найдем такой вертел? — спросил капитан. — Тут нужна железная полоса, толстая как, мачтовое дерево.
— Ну, все равно; тогда мы наделаем бифштексов, — сказал американец.
— Из этого-то мяса? Оно жестче, чем мясо тапира. Даже китайцы — и те им брезгуют.
— Китайцы! — рассердился янки. — Да разве они в состоянии убить такое чудовище?
— Да, и еще получше нашего!
— Но каким же оружием, когда, сам видишь, животное обшито броней, как морские суда?
— Они убивают носорогов из ружей.
— Каким образом? Разве я не видел, как пули моих пистолетов сплющились о его кожу?
— Обычно охотники подкрадываются к сонному зверю и убивают его, пустив пулю в живот — единственное не покрытое броней место. Рана всегда смертельна.
— Если бы я это знал, я бы поступил, как китайцы, — пожалел янки. — Ну ладно, ножи в руки, и постараемся добыть себе что-нибудь подходящее… Вы что-то хотите сказать, Джорджио?
— Мин Си говорит, что нога носорога считается в некотором роде лакомым кусочком и, кроме того, этот страшный рог, так напугавший вас и Казимира, используется вместо слоновой кости и ценится довольно дорого.
Все взялись за bowie-knifes и не без труда вырезали одну из ног, приготовить которую поручили маленькому китайцу. Американец хотел самостоятельно вырезать еще хороший кусок на бифштекс, но должен был отказать себе в этом удовольствии — так тверда была броня животного. Та же участь постигла и его попытку вырезать ценный рог после двухчасовой бесполезной возни он убедился, что без топора тут ничего не сделаешь.
— Тьфу! Вот так бестия, он точно железный, его и нож-то не берет, — проворчал янки, вытирая струившийся с лица потоками пот. — Меня утешает только одно: мерзкая тварь принадлежит к числу китайских зверей.
Завтракали на берегу болота. Нога носорога, хорошо прожаренная китайцем, была признана всеми не хуже слонового хобота, бизоньего горба и медвежьей лапы. Каждый что-нибудь да прибавил по этому поводу, чтобы вознаградить себя за пережитые неприятные минуты.
В девять часов утра, собрав раскиданные свирепым животным провизию, одежду и амуницию, победители носорога отправились в путь, спеша добраться до западной ветви гор Айлаошань.
Было довольно жарко. Раскаленное солнце немилосердно пекло, бросая почти отвесно свои лучи на головы путников и их лошадей, которые хотя и привыкли к этому климату, но тем не менее, по-видимому, сильно страдали.
Равнина, расстилавшаяся перед ними, представляла великолепную картину. Это была настоящая американская прерия, напоминавшая своей необъятностью, высотой своих трав и количеством пасшихся на ней бизонов и оленей великие прерии Арканзаса. Скотопромышленник мог бы здесь нажить целое состояние.
В отдалении, на вершинах некоторых зеленеющих холмов, кое-где виднелись хижинки, разрушенные башни и бонзерии, но не встречалось ни одного из тех богатых караванов, которые ходят из Тонкина в Мынцзы и перевозят всевозможные товары. Однако повсюду виднелись следы недавнего их прохождения.
Около полудня направо показался лес, деревья которого обратили на себя внимание капитана.