Капитан, чтобы немного укрыться от потоков дождя, направился со своими спутниками через лес камфорных деревьев, которые по толщине ствола немногим уступают знаменитым баобабам Центральной Африки.
Американец остановился, разинув рот, перед этими колоссами, обнять которые были бы не в состоянии двадцать человек.
Китайцы называют эти драгоценные деревья чонг; извлекаемая из них камфора немногим уступает борнейской. Ее добывают посредством дистилляции, обрезая сначала листья, которые вымачивают трое суток в посудине с дождевой водой, после чего кипятят в кастрюле. Пройдет целый месяц, прежде чем камфора затвердеет и потребуется новое кипячение для ее очистки. В Китае она широко используется, но особенно популярно само дерево, сохраняющее свой запах многие годы и служащее хорошим материалом для постройки джонок, барок, для изготовления сундуков и прочих вещей.
Американцу пришла было в голову мысль сделать остановку, чтобы собрать немного этого драгоценного вещества, но страх быть застигнутым бандитами вынудил его оставить это странное намерение.
Ночь они провели под теми же деревьями, под непрерывным дождем, не дававшим уснуть ни людям, ни животным.
И на следующий день дождь продолжал лить все так же. Небо было покрыто черными облаками, и по временам дул сильный и такой горячий ветер, что можно было подумать, будто они проезжают по знойным пустыням Персии или Африки. Молнии сверкали не переставая, а гром непрерывно гремел в глубинах небесного свода. Так как почва все более и более понижалась, капитан и Мин Си стали беспокоиться.
— Плохо дело, — сказал капитан Джорджио, внимательно осматривая горизонт на севере и юге.
— Разве вы боитесь дождя? — спросил американец, с которого вода лила такими потоками, что можно было подумать, будто он только что вылез из реки. — Какая нелепость!
— Я ведь собственно не дождя боюсь.
— Чего же в таком случае? Может быть, лихорадки? Ба! Ведь мы железные люди.
— Я боюсь наводнения, Джеймс. Вы знаете, что Сицзян несет свои воды с юга от нас, а Хуншуйхэ — с севера; обе эти реки выходят из берегов в дождливое время года.
— Мы примем ванну.
— Подождите, когда эти реки разольются по степи, и тогда увидите, какая тут будет ванна. Тут будет столько воды, что даже янки найдется в чем утонуть.
— Э! — воскликнул упрямец. — Каких-нибудь четыре взмаха рук — и мы спасены.
— Однако какой вы хвастун, Джеймс. Клянусь Бахусом! Хотел бы я видеть, как вы переплываете сто миль воды.
— Сто миль? Река разливается на целых сто миль?
— Мне кажется, сэр Джеймс, — сказал поляк, — что это такое расстояние, которое способно испугать даже янки, сильного, как бегемот.
— В таком случае мы непременно утонем! А ведь обидно будет утонуть в китайской реке. По крайней мере, хотя бы река-то была американская!
— Может быть, она пощадила бы вас? — спросил маленький китаец.
— Я этого не говорю, но… тем не менее, то была бы американская река. Необходимо во что бы то ни стало подготовиться к наводнению. О! Не построить ли нам плот?
— Если вы потащите его на ваших плечах, то с удовольствием, — сказал капитан. — Однако у вас оригинальные идеи, друг мой Джеймс.
— Дело идет о спасении собственной шкуры. По крайней мере, нельзя ли найти хоть какое-нибудь убежище?
— Я не вижу никакого.
— Мне вспомнилось одно, — сказал Мин Си.
— Где оно? — спросили трое белых с некоторой тревогой.
— На границах провинции, близ Юньнани. Там есть великолепный грот, называемый Коо-Чинг. До него можно добраться за двое суток.
— А там мы будем вне опасности?
— В гроте, конечно, нет, но на самой горе — да.
— Только когда и как мы доберемся до надежной пристани? — сказал капитан. — В путь, не теряя больше ни минуты!
Надежда достигнуть обещанного убежища ободрила путешественников, которые, не обращая больше внимания на потоки воды, пустили лошадей в галоп и направились к западу.
Бедные животные сильно устали, так как земля была глубоко пропитана водой. Лошади по колено уходили в воду в лощинах, путались в водорослях и скользили в грязи по берегу прудов, озер и ручьев, которых каждую минуту становилось все больше.
Вечером путешественники, усталые, промокшие, измученные дождем, расположились под бананом, который грустно и одиноко возвышался среди мокрой степи.
Ночь была ужасна. Неистово бушевал ветер, и дождь лил как из ведра, насквозь промочив палатку; подземные воды, проникая сквозь поры почвы, гасили огонь и затапливали людей и животных. Казалось, что целое озеро, подвергавшееся колебаниям прилива, простиралось под землей, так что, приблизив ухо к земле, можно было слышать глухой шум, как будто в подземных водах свирепствовала буря.
Никто не мог спать из-за ветра и дождя, а также из страха быть застигнутым наводнением. Двадцать раз капитан вставал в беспокойстве, влезал на банан, стараясь рассмотреть, что делалось на черте горизонта, и двадцать раз американец поднимался, боясь, что верхний слой почвы не выдержит и обрушится в воду под тяжестью их лагеря.
В шесть часов утра, проглотив немного чая, наши путешественники продолжали свой утомительный поход, спеша достигнуть грота Коо-Чинг, единственного убежища, которое могло спасти их от гибели.
Лошади были страшно утомлены и вели себя очень беспокойно. Приходилось пускать в дело кнут, чтобы заставить их двигаться вперед; часто они поворачивали голову и пытались бежать на восток.
Местность была везде одинакова — без леса и даже без единого деревца. Только и виднелись болотный тростник, выросший за несколько дней, да несчастные кустики. Ни одной хижины, ни одной загородки, ни одного зверя кругом, насколько можно было кинуть взгляд.
В полдень путники сделали остановку возле нескольких печально торчащих кустов, сварили себе немного риса, проглотили по несколько глотков водки, а затем продолжали путь, все так же под дождем.
— Да что же, кончится это когда-нибудь, в конце-то концов? — спросил американец.
— Терпение, Джеймс, — отвечал капитан. — Сегодня вечером мы отдохнем в гроте.
— Я бы отдал год своей жизни за горшочек вареного риса. Если эта собачья жизнь еще продолжится, я сделаюсь худым, как селедка, и желтым, как дыня.
— Сегодня вечером у вас будет огонь и горячий рис.
В шесть часов вечера, в ту минуту, когда уже совсем стемнело, китаец, трусивший впереди всех, указал пальцем на возвышение, едва видневшееся сквозь густую завесу дождя.
— Что это? — спросил капитан.
— Гора Коо-Чинг, — отвечал Мин Си.
— Давно пора! — воскликнул американец. — Я совсем изнемог. Измученные лошади под ударами кнутов помчались вперед, рассекая воду, ослепляемые молниями и оглушаемые раскатами грома.
К восьми часам бедные животные, все в крови, мокрые от дождя и пота, подъехали к подножию горы и остановились перед темным отверстием.
— Это грот, — сказал китаец.
Всадники соскочили на землю и вошли в отверстие, таща за собой лошадей. Несколько минут спустя они остановились над спуском, довольно крутым, скользким и мокрым.
— Господа! Где же это мы? — спросил американец, ничего не видя в окружающей темноте.
— Подождите! Сейчас мы зажжем огонь, — отвечал китаец. — Пойдем, Казимир.
Поляк и китаец вышли и поползли на гору, где вскоре собрали две охапки дров и несколько смолистых веток, которые должны были в горящем виде служить факелами.
Мин Си зажег одну из этих веток, красноватое пламя которой ярко осветило пещеру.
— Следуйте за мной, — сказал он. — Оставим здесь лошадей и войдем во второй грот, который просторнее и суше этого.
Каждый из них, бросив беспокойный взгляд на огромную равнину, на которой свирепствовал ураган, нагрузил на себя ружье, часть амуниции, палатки и провизию и последовал за маленьким китайцем, освещавшим дорогу.
Первая пещера, довольно обширная — высотой более сорока футов и длиной и шириной не менее ста — оказалась пустой и страшно сырой. В глубине ее виднелся постепенно опускавшийся темный коридор, покрытый роскошными сталактитами, с которых медленно, с равномерным и монотонным шумом сбегала вода. Гулко раздавалось эхо, разнося под сводами шум шагов и голоса путешественников.