Часть эта насыщенна пассажами-откровениями, — которые пациенту Марголиса, думается, давались нелегко:
«Значит, я бежал от нее? Этого не может быть. Я ее любил. Это вздор.
Нет, это не было вздором. Я действительно бежал от нее.
Но почему? Только лишь потому, что она была женственна и этим напоминала мне мою мать? Но ведь она вовсе не была похожа на мою мать. В ее облике не было никакого сходства. Ну что ж. Я и не страшился образа моей матери. Я страшился лишь того, что было связано с рукой и громом».
Открыв, что боязнь «руки» связана с давней операцией вблизи гениталий, герой впадает в патетику: «Какое утверждение травмы! Какая психическая кастрация! Какой в дальнейшем бурный ответ мог происходить при столкновении с условным раздражителем!» Подобные успехи ободряют писателя, он успешно, по его мнению, полемизирует с Фрейдом и — вспоминает случаи из своей «практики»: помог женщине избавиться от страха родов, излечил студентку от любви к нему же и т. д. Воодушевленный, Зощенко анализирует жизнь писателей, к которым сам не так давно обращался за советом. У Эдгара По, Гоголя, Некрасова, Бальзака он находит вредное воздействие инфантильных, неразумных представлений, ложных связей, которые привели их к безвременной гибели. Финал книги — радостный гимн разуму, звучащий в самих заглавиях последних частей: «Разум побеждает смерть», «Разум побеждает страдания», «Разум побеждает старость».
«Перед восходом солнца» — третья и, как принято считать, наиболее совершенная книга из тех, что Зощенко посвятил самоанализу. Александр Эткинд считает, что она «почти вся написана свободным человеком — свободным в обоих смыслах, и в политическом, и в психоаналитическом. По степени этой свободы, по психологической глубине и по абсолютной ясности для читателя она не имеет прецедентов в советской прозе». Зощенко дописывал книгу в эвакуации в Алма-Ате в 1942 году. В 1943 году ее первую часть опубликовал журнал «Октябрь» (№ 6–7 и № 8–9 за 1943 г.) с редакционной пометкой: «Продолжение следует». В одном из писем обеспокоенный постоянными задержками с публикацией повести писатель делится своими сомнениями:
«Я тут было хотел вообще не печатать книгу. Получается столь интимно и откровенно, что стало мне не по себе. Верней, я хотел прекратить печатание после 1-й части… Решил положиться на судьбу — втайне надеюсь, что всю книгу не напечатают, где-то запнется. Скорее всего, III и IV части цензура не пропустит. Кроме утешения от этого ничего не получу».
Мрачные прогнозы Зощенко оправдались — в начале ноября дальнейшая публикация повести была запрещена. Рукопись полного текста из издательства «Советский писатель» автору вернули. Вторая половина книги под названием «Повесть о разуме» была опубликована в мартовском номере журнала «Звезда» за 1972 год.
Зощенко, по традиции, сложившейся у советских писателей, ищет понимания у Сталина:
«Дорогой Иосиф Виссарионович, я не посмел бы тревожить Вас, если бы не имел глубокого убеждения, что книга моя, доказывающая могущество разума и его торжество над низшими силами, нужна в наши дни. Она, может быть, нужна и советской науке.
Ради научной темы я позволил себе писать, быть может, более откровенно, чем обычно принято. Но это было необходимо для моих доказательств. Мне думается, что моя откровенность только усилила сатирическую сторону — книга осмеивает лживость, пошлость, безнравственность.
Я беру на себя смелость просить Вас ознакомиться с моей работой, либо дать распоряжение проверить ее более обстоятельно и, во всяком случае, проверить ее целиком».
Сталин письмо не прочитал, а руководители Управления пропаганды и агитации, разбирая работу журналов «Октябрь» и «Знамя», признали публикацию повести «политически вредной»:
«В журнале «Октябрь»… опубликована пошлая, антихудожественная и политически вредная повесть Зощенко «Перед восходом солнца». Повесть Зощенко чужда чувствам и мыслям нашего народа… Зощенко рисует чрезвычайно извращенную картину жизни нашего народа… Вся повесть Зощенко является клеветой на наш народ, опошлением его чувств и его жизни».
4 декабря 1943 года в газете «Литература и искусство» появилась первая разгромная рецензия (Л. Дмитриев. О новой повести М. Зощенко). Автора окрестили «мещанским хлюпиком, нудно копающимся в собственном интимном мирке».
Обсуждение журнала «Октябрь» перекочевало на заседание Президиума Союза советских писателей СССР. Основной удар снова пришлось принять на себя повести Зощенко. Критический тон задавал Александр Фадеев. Ответственный секретарь «Октября» стала оправдывать публикацию крамольной повести тем, что членов редколлегии не было в Москве, и заявляла: «Эта книга массовому читателю не нужна». Но единодушного разгрома не вышло. Ольга Форш и Самуил Маршак защищали Зощенко: «Зощенко мы любим давно. Это блестящий писатель… Вещь сделана, конечно, с самыми лучшими намерениями, это совершенно очевидно… Не надо учить Зощенко, он прекрасно понимает, что такое литература», — сказал Маршак. Сам Зощенко и не думал каяться: «Здесь я чувствую какую-то враждебность, которую я не заслуживаю… неуважение, какого я не испытывал за все 22 года моей работы. […] Вы признаете мой опыт неудачным, …я считаю, что я прав абсолютно… вы же не читали моей книги… Это же непрофессиональный подход». Однако агитпроповец П. Юдин продолжает критическую линию: «Те две части — это антиморальная вещь… То, что напечатано, производит впечатление, что человек повернулся к народу, к войне, к задачам нашего государства задней частью, плюнул на все и копается в своем мусоре».
В 1944 году в журнале «Большевик» появляется статья «Об одной вредной повести». Она подписана «ленинградскими рядовыми читателями», внявшими предложению А. Жданова «усилить нападение на Зощенко, которого нужно расклевать, чтобы от него мокрого места не осталось». В беседе с сотрудником Ленинградского управления НКГБ Зощенко рассказывает: «…Мне было ясно дано понять, что дело здесь не только в повести. Имела место попытка «повалить» меня вообще, как писателя». По его мнению, недовольство «вверху» вызвало то, что он печатался за границей.
Точку в обсуждении повести и творчества Зощенко в целом поставило известное постановление Оргбюро ЦК ВКП (б) 14 августа 1946 г. о журналах «Звезда» и «Ленинград» (в «Звезде» был перепечатан уже публиковавшийся рассказ Зощенко «Приключения обезьяны»):
«Представление страниц «Звезды» таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко, тем более недопустимо, что редакции «Звезда» хорошо известна физиономия Зощенко и недостойное поведение его во время войны, когда Зощенко, ничем не помогая советскому народу в его борьбе против немецких захватчиков, написал такую омерзительную вещь, как «Перед восходом солнца» оценка которой, как оценка всего литературного «творчества» Зощенко, была дана на страницах журнала «Большевик»».
На заседании Оргбюро Сталин сам задал тон критическим замечаниям о творчестве Зощенко: «вся война прошла, все народы обливались кровью, а он ни одной строки не дал», «война в разгаре, а у него ни одного слова ни за, ни против, а пишет всякие небылицы, чепуху», «проповедник безыдейности», «злопыхательские штуки». Жданов эти оценки блистательно развил: «мещанин и пошляк», «самая низкая степень морального и политического падения», «пакостничество и непотребство», «зоологическая враждебность к советскому строю», «пошлая и низкая душонка», «окопавшись в Алма-Ате, в глубоком тылу, ничем не помог в то время советскому народу в его борьбе с немецкими захватчиками», «с цинической откровенностью продолжает оставаться проповедником безыдейности и пошлости, беспринципным и бессовестным хулиганом».
27 августа 1946 года Зощенко написал — в поисках понимания — Сталину. Затем, 10 октября того же года, в ЦК на имя Жданова:
«Я очень подавлен тем, что случилось со мной. Я с трудом возвращаюсь к жизни… Я понимаю всю силу катастрофы. И не представляю себе возможности реабилитировать свое имя… Я не могу и не хочу быть в лагере реакции».