Едва я приблизился, как она воскликнула:
— Вот чудо! Что это за аромат? Ваше приближение можно почувствовать за двадцать метров!
— А запах хороший?
— Просто чудесный! Садитесь, поболтаем. Все уехали в город что-то покупать. А нас с вами бросили.
Я не без некоторой робости присел. Внезапно она спросила:
— Вы еще не кончили читать ваш роман?
— Мой роман?
— Ну да, этот английский роман; да вот он у вас в руке.
Книга действительно была со мной. Я и сам не заметил, как захватил ее.
— Нет, еще не кончил, — с трепетом ответил я.
— Вы не находите, что этот роман социальный?
— А вы разве читали его?
— Нет, только перелистала разок-другой.
— Перелистали? А где вы его нашли?
— В вашей комнате, конечно.
— Вы были в комнате в мое отсутствие?
— А вы разве не знаете, мой друг, — ответила она, нежно улыбаясь, — что в мои обязанности входит присматривать за слугами?.. Ну, так вы согласны, что роман социальный?
— Совершенно согласен.
— И в нем ничего не говорится о чувствах.
— Каких чувствах?
— Любовных, конечно.
Сердце мое замерло:
— А вам нравятся любовные романы?
— Очень!
Сплетая пальцы на затылке, она откинулась назад, волнуя и восхищая меня красотою и нежностью рук, изяществом позы.
Но тут явился слуга и позвал ее к телефону. Она встала и ушла, бросив на меня обольстительный взгляд, а я продолжал сидеть, смущенный, но бесконечно счастливый. Потом отправился бродить по саду, углубившись в свои мысли и пытаясь подавить в себе вспыхнувшую страсть.
Вечером после ужина мы пили в гостиной кофе и курили. Потом Аббас и Фарид вышли, за ними последовала Амаль, и я очутился наедине с ее сестрой Хайат. Я собирался выйти вслед за остальными, но Хайат подошла к пианино и начала играть; вежливость требовала, чтобы я остался. Мелодия была восхитительна, я слушал как зачарованный, наслаждаясь красотой музыки. Едва Хайат кончила, я рассыпался в восторженных похвалах. Она с благодарностью взглянула на меня и спросила:
— Вам понравилось?
— Я в восторге.
— А как вы думаете, кто это сочинил?
— Большой музыкант, несомненно.
— Большой музыкант?!
— Разумеется.
— А если я вам скажу, что это сочинила я?!
— Тогда, значит, мое предположение меня не обмануло!
Мы оба засмеялись. Тут она уронила шелковый платочек. Я поспешил поднять его. От него исходил нежный аромат, напоминавший запах фиалок. Он показался мне знакомым. Но откуда? Я поднес платок к носу и сказал:
— Какой замечательный запах!
— Это особый сорт духов. «Ночь любви».
Я попросил Хайат извинить меня, быстро вышел в столовую и, вынув из бумажника знакомый листок со словами: «Люблю тебя и отдаю тебе всю свою душу», вдохнул его аромат. Тот же запах! Я понюхал еще и еще раз. Удивительно!
Я вернулся в гостиную с таким ощущением, точно на глаза мои надета повязка.
— Вам понравился этот запах? — услышал я голос Хайат.
— Очень!
— Это последняя новинка известной французской фирмы Барну. Я выписала свой флакон прямо из Парижа. Я очень дорожу этими духами. Во всем Египте вы не найдете второго такого флакона!
— Поразительно!.. Значит, эти духи имеются только у вас, у вас одной?
— Конечно!
— Да, но… возможно ли подобное?..
— Что именно?
— Правда ли, что эти духи имеются только у вас? У вас одной!
Она внимательно посмотрела на меня, потом мило рассмеялась:
— Что с вами, Шакир-бек? Вы не такой, как всегда!
— Простите… Я чувствую, что с моей головой творится что-то неладное.
— Может быть, вы выпили слишком много виски?
— Нет… но… по-видимому, я много курил… Однако вернемся к духам, духам «Ночь любви»!
— Почему вас так заинтересовали эти духи? — Она снова рассмеялась.
— Да нет… Дело не в этом… Видите ли…
— Может быть, вы хотите и себе заказать такой же флакончик и прибавить его к вашему собранию редкостей?!
— К моему собранию редкостей?!
— Ну да, я ведь все видела, когда открывала шкаф с вашей одеждой.
— Вы открывали шкаф с моей одеждой?
— Извините! Но вы, конечно, знаете, что в нем хранится белье всего дома.
— Знаю.
— И следит за ним не кто иной, как я…
Услышав это, я задрожал. Значит, она тоже входила ко мне в комнату… Тогда… это поразительно… но…
Я взглянул на нее и встретился с ее зелеными лучистыми глазами. В них светились искушение и соблазн.
Я потупился и, не поднимая взора, твердо проговорил:
— В английском романе, который я читаю, мне попалось любопытное упоминание о переписке влюбленных!
Тут я набрался смелости и пристально, многозначительно взглянул на нее.
Она встала, вынула из коробки на столе папиросу, зажгла ее и улыбнулась.
— Что же это за любопытное упоминание?
— Вам интересно знать?
— Очень!
Она выпустила дым.
— Влюбленные вкладывали записочки в книги, которыми они обменивались, — ответил я, втайне торжествуя.
— Старый способ, но всегда надежный.
Вынув изо рта папиросу, она грациозно кивнула головой.
В моем сердце не оставалось больше места сомнениям. Этот взгляд, этот кивок были красноречивее любого доказательства. Я почувствовал, что сердце мое готово выскочить из груди… В эту минуту в комнату вошел Фарид, и я овладел собой. Вдруг Хайат заявила мужу:
— Шакир-бек восхищается моими новыми духами и желает со мной соперничать. Надеюсь, ты воспрепятствуешь ему, насколько это в твоих силах, и не дашь заказать в Париже такой же флакон!
Она засмеялась и вышла.
О Аллах! Как изумительна хитрость женщин! Есть ли существа лукавее!..
Всю ночь меня не оставляли волшебные сновидения. Я видел Хайат с ее таинственными любовными письмами, от которых исходил нежный аромат духов. Я был счастлив, открыв наконец тайну этой загадочной любви.
А наутро меня ошеломила поразительная новость: Амаль, оказывается, с разрешения своей сестры душилась ее духами!.. Опять все запуталось! Вновь моей душой овладело сомнение. Обе сестры употребляли духи, пахнувшие фиалками, обе входили ко мне в комнату в мое отсутствие, обе как будто состязались в кокетстве, обе соперничали, обольщая меня и желая поймать в свои сети.
День прошел, а загадка казалась по-прежнему неразрешимой. Растерянность и колебания мои возросли.
В течение нескольких дней тем же самым путем я получал записки, с удивительной методичностью вложенные между страниц английского романа; все такие же листочки бумаги, надушенные знакомыми духами марки Варну. На них мелким почерком было написано: «Люблю тебя и отдаю тебе всю свою душу!»
Я обнаружил в себе склонность к одиночеству. Ночью мне не спалось. Я сидел как зачарованный в своей комнате у окна, созерцая звезды. Мне грезилась «она». Вот она приближается неслышными шагами… Я напрягал слух, чтобы уловить шелест ее платья. Она идет ко мне, бросается в мои объятия… Она… Она… Но кто же она? Хайат или Амаль?.. Я не знал, кому из них отдать предпочтение: и та и другая блистали красотой. Но разве они обе не жены моих друзей?
Совесть во мне заговорила, она терзала и мучила меня, и я решился бежать… Уеду, завтра же, тайком ото всех… и сохраню честь семьи: я боялся за «нее»! Боялся, что, прощаясь, «она» может выдать свою тайну.
За завтраком я был молчалив и озабочен: я обдумывал формулировку письма, которое собирался перед отъездом оставить у себя в комнате. Мне хотелось, чтобы оно имело двоякий смысл: если его прочтут братья, они не должны найти в нем ничего, кроме прощального привета; если же прочтет «она», ей тотчас же станет ясен его смысл.
Друзья заметили мою рассеянность, но не стесняли меня расспросами. Они пытались меня развеселить, но, увидев, что я не склонен смеяться, оставили в покое.
После завтрака я поднялся в свою комнату, притворил окно, лег на диван и закрыл глаза, стараясь вернуть себе спокойствие и собраться с мыслями.