20. В МИР НЕДОСТУПНОСТИ
Последний участок пути к "резиденции" Сиреневого Кристалла решено было преодолеть на вездеходе. Использовать для этой цели вертолет мы не рискнули, опасаясь уподобиться чайкам и налететь на какую-нибудь невидимую преграду, воздвигнутую силицитами.
Впервые мне довелось очутиться среди одной из самых крупных пустынь мира. Весь день мы медленно двигались по постепенно повышающемуся плато, покрытому мелким, темным, блестевшим на солнце камнем. К вечеру горизонт, все время казавшийся таким близким, вдруг отодвинулся куда-то в багровую даль и взгляду открылись огромные, представляющиеся совершенно безжизненными пространства. Позади, слева, в быстро темнеющей дымке едва виднелись скалы, внизу громоздились истерзанные временем нагромождения камней, а справа, с севера, простирался беспредельный океан песков. Правильными рядами на десятки километров протянулись его волны, замершие, словно скованные чьей-то злой и прихотливой волей.
Пустыня. Здесь в вековечной борьбе неистового солнца" и ветра с крепкой породой скал неустанно идет процесс разрушения. Идет веками, грозный, упорный, который может остановить только человек, дерзновенно вступающий в борьбу и с пустыней. А пока еще в очень многих местах раскаленные пески пядь за пядью отвоевывают пространство у скал и, пересыпаемые ветром, с тихим, довольным шелестом покрывают все новые и новые участки рассыпающегося камня.
Душные просторы песка кажутся унылыми. Они то серо-желтые, то тускло-стальные, а в часы заката вдруг становятся красноватыми и всегда вызывают чувство тоски и потерянности. Пустыня, правда, не так уж безжизненна, как это принято считать многими людьми, ее не знающими. И все же, даже когда однообразие нарушается колыханием на гребне бархана сухой и жесткой травы селина, черноватыми, исковерканными кустами саксаула или быстрой ящерицей, радостное чувство не наступает. Не оставляет мысль, что здесь, на переднем крае схватки жизни и разрушения, побеждает разрушение. Если находишься в пустыне долго, то уж не верится, что где-то есть море и зелень, человек и вычислительные центры. Все чаще думается, что здесь не столь безжизненно, сколь безнадежно. Несколько лет назад мне довелось побывать высоко в горах — в Цейском ледниковом цирке. Извилистый ледник привел нас, альпинистов, в громадный котлован, замкнутый высочайшими вершинами Кавказских гор. Ночь. Свет луны выхватывает из черных провалов снежно-серебристые куски. Скалы и лед, черное звездное небо над головой впечатление такое, будто попал в другой, еще не озаренный жизнью мир. Среди таких гор чувствуешь себя первооткрывателем, а в безрадостной пустыне кажется, будто очутился на уставшей, отживающей планете.
Стараниями человека, его упорным и отважным трудом пустыни постепенно приобщаются к миру. Будет время, когда все они покроются сетью каналов, цветущими садами, полями хлопка. Будет… а сейчас здесь с немалым комфортом расположились биосилициты.
Рано утром, с трудом преодолевая крутые барханы, вездеходы вышли наконец к возвышенности, с которой уже хорошо были видны необыкновенные постройки наших деятельных и совершенно неутомимых гостей.
Они недаром избрали Каракумы — самые молодые в истории нашей планеты пески. Понравились они биосилицитам, видимо, прежде всего тем, что состав этих песков весьма и весьма разнообразен. Ветер еще не успел как следует перевеять их, отдельные зерна угловаты, свежи, словно совсем недавно (в геологическом смысле) был размолот и хорошенько промыт гранит. Полевые шпаты всех оттенков: розоватые, желтоватые и цвета оливков, пластинки блестящей слюды, зернышки кварца, мельчайшие крупинки граната и турмалина — чего только не найдешь при внимательном изучении песка Каракумов! Более сорока различных минералов раздроблены, перемешаны и насыпаны здесь волнами, достигающими порой семидесяти, ста, а то и ста двадцати метров высоты. Что и говорить — обильный корм для родбаридов, неустанно возводящих свою гигантскую постройку.
Мы расположились на ближайшем от этой постройки такыре и отсюда, с естественной площадки, на которую могли опускаться вертолеты, начали наблюдения. Еще неизвестно было, подпустят ли нас силицитовые строители поближе к своему сооружению, и мы на первых порах довольствовались биноклями.
Юсгору раньше всех удалось разглядеть Сиреневый Кристалл. Он, как и в ночь посылки силицитами первого сигнала, висел в воздухе, окруженный юсгоридами. Из него время от времени вылетали по направлению к постройке тонкие прямые нити-лучи. В тех местах, куда попадали эти яркие, как вспышка молнии, пучки света, родбариды начинали особенно интенсивную работу. Создавалось впечатление, что Сиреневый Кристалл как бы посылает указания, руководит всей работой. В это верилось уже потому, что с падением интенсивности излучения кристалла всякий раз менее подвижными становились родбариды, ползавшие по постройке, и всякий раз, когда кристалл излучал особенно энергично, строители начинали двигаться живее.
Непонятная для нас работа шла круглосуточно. Сооружение биосилицитов было чем-то похоже на то, которое "черепаха" Ритама возвела в Пропилеях, но сколь же оно было величественнее той, первой пробы!
Ко дню нашего приезда стройка возвышалась на двести сорок метров над ровной площадкой, устроенной родбаридами на дне естественного песчаного котлована.
Наблюдательный пост мы организовали быстро, оборудовав его всем необходимым. Сюда, на прочную, ровную, самой природой подготовленную площадку — такыр, вскоре начали опускаться вертолеты, регулярно приходившие из Ашхабада и Чарджоу, здесь же мы собирались обосноваться понадежнее, чтобы не упускать из виду силициты, как можно детальнее изучать их новую для нас деятельность.
В первый же день приезда мы с Юсгором двинулись по направлению строительства. Хотелось подобраться поближе, посмотреть, что же там происходит. Мы не считали такой поход слишком рискованным, так как успели убедиться в полной лояльности силициевых посланцев недоступного мира. И все же мы были насторожены, не желая уподобиться чайкам, бесславно погибшим при попытке пролететь через невидимый заслон, созданный юсгоридами на песчаной косе у Таманского пролива.
С одного бархана мы перебирались на другой, стараясь как можно ближе рассмотреть постройку, и через час подошли к ней настолько, что уже смогли разглядеть ее детальнее, а перевалив еще через две гряды песка, уже довольно отчетливо видели, как действуют ближайшие к нам родбариды.
— Интересно, Алеша, родбариды и у себя дома умели так ловко исчезать в песке или научились у каракумских ящериц-круглоголовок?
Хотя мое знакомство с обитателями Каракумов только-только начиналось, я уже видел, как на оголенной, увитой изящной рябью поверхности песка исчезают эти похожие на собачек с загнутыми хвостиками ящерицы. Сидит ящерица спокойно на бархане, но, стоит спугнуть ее, она начинает дрожать всем телом и мгновенно скрывается. Родбариды поступали точно так же. Теперь, подойдя к "строительной площадке" довольно близко, мы видели, как некоторые из них начинали вибрировать и моментально уходили в песок. Метод у них и у ящериц был один и тот же, причины — разные. Родбариды никого не боялись, просто они продолжали свою деятельность и там, в глубине больших барханов, видимо, добывая что-то особенно нужное для своего все растущего и растущего сооружения.
— Как вы думаете, Юсгор, для чего они затеяли все это?
— Хотят домой. Очень хотят. Спешат и волнуются, что упустят какой-то наиболее подходящий для этого момент. Видимо, отправиться восвояси они могут только при определенном положении Земли по отношению к их системе.
— Да, пожалуй, вы правы. Похоже, что этот гигант вырастает для того, чтобы ринуться к Тау Кита.
Юсгор кивнул, и мы, не рискуя ближе подходить к постройке, вернулись к наблюдательному пункту, на котором к этому времени все было подготовлено для работы и отдыха.