— И мой отец был точно такой же, — проговорила Пьяри. — Он всегда боялся матери, но только не ночью. Каджри, мужчины все одной породы: как приходит время сна, они раджи. Не дай бог ночью листья на дереве зашелестят, они готовы все дерево спалить. Ночью их лучше не тронь. Заплачет ребенок, так они изобьют его мать.
Но Сукхрам не слышал, он спал.
Пьяри проснулась еще до зари и разбудила Каджри и Сукхрама. Собрав пожитки, они тронулись в путь и вскоре набрели на деревушку из пяти-шести хижин. Поблизости паслись коровы и буйволицы, а кругом высились все те же горы.
Навстречу им вышли мужчины и указали дорогу в поселок карнатов. Их приняли радушно.
— Ставьте шатер и живите, где хотите, — сказали они. — Здесь вам нечего бояться.
К счастью, и шатер не пришлось строить — достался готовый; у Пьяри были деньги, и они сторговали шатер за пять рупий.
Весь день они отдыхали, а на следующее утро Сукхрам пошел по поселку. Первым, с кем он познакомился, был нат по имени Кисна, черный, как ворон. Он привел Кисну в свой шатер. Увидев их вместе с Сукхрамом, Каджри пошутила:
— Смотри, Пьяри, он нашел себе брата!
Кисну взглянул на них и проговорил:
— У меня тоже хорошая жена. Она присмотрит за ними. Ты не беспокойся. И дочь моя одного с ними возраста. Она придет сюда завтра…
Сукхрам поднялся, и тогда женщины поняли, что он решил.
— Я поклялся Дхупо, — сказал он. — Я должен повидать чамаров. Если я не приду, они обязательно скажут, что я втравил их в это дело, а сам сбежал. Разве это годится? Они ведь тоже люди. Этой ночью в них стреляли… Кто знает, кого убили?
— Поклянись, что вернешься!
— Кем поклясться? — спросил Сукхрам.
Пьяри повернула к нему свое, ставшее вдруг сразу серьезным, лицо. Глаза ее заблестели. Она показала на Каджри.
— Ее именем.
24
В деревне свирепствовала полиция. К местным прибавились еще и присланные из округа. Они хватали чамаров без разбора, вели в полицейский участок и жестоко избивали. Тюрьма была переполнена. Стоны и плач неслись из каждого дома. Бедняги не знали, у кого им искать защиты.
Старик, выступивший против Дхупо, оказался полицейским доносчиком. Он доносил обо всем властям. Теперь его охраняла полиция. Женщины проклинали его.
Оба тхакура действовали заодно с полицейскими. Чарансинх расхаживал по деревне, самодовольно подкручивая усы. А Харнам помог полиции схватить несколько молодых натов.
Нироти также стал своим человеком в полиции. Поклявшись непорочным священным шнуром брахмана, он обвинил Кхачеру в поджоге.
На полях чамаров созрел урожай, но убирал теперь его всякий, кто хотел. Тхакуры с молчаливого согласия властей захватили их поля. Половину урожая они отдали начальнику полиции, а остаток безбоязненно поделили между собой.
Трупы убитых сжигали сами полицейские и даже пепел не отдали родственникам. Семьи казненных погибали от голода.
Вот что творилось в поселке чамаров, когда туда пришел Сукхрам. Он спешил рассказать о том, как была отмщена Дхупо, но, увидав Сукхрама, женщины отворачивались. Он подошел ближе и увидел слезы у них на глазах.
— Пито они выбили все зубы, — сказала одна.
— Где он?
— Умер, — ответила женщина.
— Дальше! — сурово потребовал Сукхрам.
— Жена Радху бросилась в колодец.
— Почему?
— Ее изнасиловали.
— Ты слышишь, Всевышний? Вот он, твой мир! Вот она, твоя справедливость! — воскликнул Сукхрам, протягивая руки к небу. — Нас называют низкими. А люди из высших каст сдирают шкуру с бедняков. Ради своей алчности и тщеславия губят ни в чем не повинных людей. Живут, ненавидя всех на свете, и пользуются своей властью, чтобы разорять чужие дома! Рассказывай дальше, — прерывающимся голосом потребовал Сукхрам.
— Они раздели догола Буддху, Хиро и Панга, потом избили их палками, а на раны сыпали перец.
— …жена Панга была беременна, ее изнасиловали, и она умерла.
— Дальше! — требовал он.
— Тебе мало?
— Не плачьте! — закричал Сукхрам. — Если вы будете плакать, они сделают все, что захотят. Клин выбивают клином, а железо режут железом. Если вы покажете страх, они еще больше обнаглеют. Не плачьте. Пусть зверствуют, но вы не падайте духом! А когда станет невтерпеж, сражайтесь! Мы — наты, у нас ничего нет. Мы — картежники и воры, конокрады и сводники, обманщики и лгуны! Полицейские и знатные люди заражают наших женщин болезнями, а они передают их нам. Мы терпим до поры до времени, но в решающий час нас охватывает гнев и мы жестоко мстим. Говорят, мы вольные люди, но мы вольны только доедать чужие объедки. Но мы не плачем. Почему же вы, чамары, льете слезы?
— Уж не смеяться ли мне? — спросила женщина.
— Да, лучше смейся, — ответил Сукхрам. — Женщина подобна земле, она дает жизнь. Но разве можно плакать, когда злодеи режут и насилуют детей? Разве земля плачет? Никогда! Земля гневается, восстает и рушит в землетрясении… И Каджри еще удерживала меня! И Пьяри не велела мне идти! Придите, посмотрите, что здесь творится! Неужели вы промолчите, когда увидите все это? Сколько людей они убили! О боже! Этот мир — настоящий ад, а мы — грязные черви. Зачем ты создал такой мир, где одни люди безжалостно уничтожают других? Здесь все поражено грехом, бедняк и низкорожденный ради куска хлеба оскверняют свою душу и тело. Нас каждого могут втоптать в грязь, мы — низкорожденные. Почему знатные люди творят произвол? Они не боятся совершать насилие над человеком ради своего богатства и власти потому, что ты молчишь, Всевышний!
— Бог, давая нам жизнь, испытывает нас, — проговорила женщина. — Мудрецы говорят, что мы обрели эту жизнь, пройдя через восемь миллионов четыреста тысяч живых существ…
— Женщина! — воскликнул Сукхрам. — Раз мы обрели эту жизнь, пройдя через восемь миллионов четыреста тысяч живых существ[99], то неужели не воплотимся еще столько же раз в разумного человека в последующих рождениях? Или нам суждено вечно оставаться бессловесными животными? …Я буду мстить. Я убью начальника полиции. Мир не изменишь, но одним негодяем станет меньше…
— Да поможет тебе бог, Сукхрам, — взволнованно сказала женщина. — Если бы у меня был такой сын, я была бы счастлива.
Сукхрам склонил перед ней голову.
— Отныне ты моя мать, — проговорил он, — а я твой сын.
— Живи много лет, мой мальчик, — сказала женщина, вытирая слезы.
Против убийств в деревне выступили конгрессисты. В большинстве своем это были торговцы и лавочники. А торговцы по-настоящему поднимают шум, лишь когда что-то угрожает их прибылям. Некоторые ростовщики, не будучи членами партии Конгресса, тайком снабжали ее средствами. Тхакур Викрамсинх, отец Нареша, еще до этого события был посажен в тюрьму, и его семья еле сводила концы с концами. Известие о событиях в деревне достигло ушей столичных адвокатов, они заявили протест и потребовали расследования, но оно почему-то задерживалось. Деревенские учителя почти все были на стороне партии Конгресса. Они тоже, хотя и не открыто, осуждали произвол полиции. Поэтому тхакуры и брахманы были настроены против них. Они считали, что дерзкое поведение низких является прямым результатом проводимой партией Конгресса пропаганды, и усматривали в этом угрозу воззрениям индуизма. Они обвиняли партию Конгресса потому, что в толпе несколько раз прокричали: «Да здравствует Махатма Ганди!»
Наступил вечер. Начальник полиции пировал. Глядя на него, каждый мог вспомнить сказание о нагах[100]: раджа нагов змей возвышается в центре, а по бокам его примостились змеи помельче. Все пили вино, изготовленное специально для начальника биканерским[101] виноделом. Поговаривали, будто партия Конгресса добивается запрещения продажи спиртных напитков. Это всполошило местных пьяниц.
По правую руку от начальника полиции — дароги, — оглядывая всех ястребиным взглядом, сидел секретарь суда. Рядом с ним в позе святого отшельника благочестиво и смиренно примостился Нироти. Он не пил вина. Харнам и Чарансинх, уже изрядно покрасневшие от щедрых возлияний, сидели рядом. Сукхрам, прежде чем поздороваться, внимательно оглядел присутствующих. Нироти испугался. Начальник полиции был занят разговором и не сразу заметил Сукхрама. Сукхрам ждал. Наконец тот с громким смехом повернулся в его сторону. Сукхрам поклонился.
99
…пройдя через восемь миллионов четыреста тысяч различных живых существ… — С самых древних времен индийскую философскую мысль отличала вера в колоссальность пространственно-временного мира. Согласно воззрениям индийских мыслителей, мир состоит из четырнадцати районов (подмиров), расстояние между которыми равно 160 млн. км. Бесконечная Вселенная представляется соединением тысяч таких миров. Что касается беспредельного времени, то индийские мыслители также чувствуют себя неспособными выразить его посредством обычных, известных человеку единиц измерения. Они принимают за подобную единицу день творца Брахмы, равный 432 млн. лет. Это и есть продолжительность периода каждого творения космоса. Ночь творца, или прекращение его созидательной деятельности, означает разрушение, или хаос. Такое чередование дней и ночей, созидания и разрушения образует ряды, не имеющие начала. Отсюда и длительный, сложный процесс эволюции человека, который прошел все стадии живых существ, начиная от существ, обладающих только одним чувством — чувством осязания (растения, пылинки вещества и пр.) — через живые организмы, имеющие два чувства, три чувства, четыре чувства, до человека, имеющего пять чувств.
100
Наг (нага) — змея, королевская кобра. Кроме того, нагами называют демонов с лицом человека и телом змеи.
101
Биканер — город в штате Раджастан.