— Товарищи дорогие!.. Товарищи? Что же это получается? Как это понять? Пропали самые ценные вещи. Тысяч на двадцать! Это же целое состояние!.. Пожалуйста, пожалуйста, я не буду мешать… Якуб Пана-сович, голубчик, вы меня знаете, я никогда не брал чужого. Всегда работал, как вол. Какой ужас! Какой ужас! Целое состояние! Двадцать тысяч!.. Почти четверть миллиона старыми деньгами!
Автюхович с лупой в руках рассматривал какие-то темноватые пятна, видневшиеся на полу. Когда директор кончил говорить, он на минуту оторвался от своего занятия и, не спуская с директора глаз, спросил с любопытством;
— Волнуетесь, Гани Бахтиярович?
— Как не волноваться! Каждый будет волноваться!
Столько вещей пропало… Вы только подумайте? На такую сумму!
— На какую же?
— Да я же вам уже полчаса говорю: на двадцать тысяч. Это целое…
— Вы же только что зашли. Как вы смогли так быстро определить все? У вас что — электронный счетчик с собой?
Директор засуетился, выхватил из кармана большой клетчатый платок, поспешно вытер разом вспотевшее лицо.
— Все шутите, Якуб Панасович. А мне не до шуток. Я столько лет работаю в торговой сети… У меня уже особый нюх выработался… Эх, поймать бы гадов, которые залезли в магазин, я бы их передушил, как клопов.
— Поймаем, Гани Бахтиярович, — заверил Автю-хович.
— Вот спасибо, вот спасибо! — директор повеселел. — Как там у Маяковского? «Моя милиция — меня бережет!»
— Поэт хорошо сказал — выпрямился Якуб Панасович.
У сторожа магазина, древнего старика, слова пришлось вытягивать клещами. С ним беседовали после осмотра места происшествия.
— Проспали, товарищ Беспалов?
— Я не спал.
— Как же вы не заметили воров?
— Темно.
— Кругом электрические лампочки.
— Если бы солнце.
— Вы кого-нибудь видели около магазина?
— Ночью?
— Ночью.
— Не видел.
— Где вы находились?
— Везде находился.
— В будке?
— Зачем в будке?
— Где же?
— На улице.
— Так всю ночь и провели на улице?
— Зачем всю ночь? Ночь большая.
— Значит, заходили в будку?
— Заходил.
— Надолго?
— Так я часов не имею.
— Судить вас надо. Плохо работаете.
— Вам виднее…
— Вы все-таки вспомните, может быть, кого-нибудь видели ночью около магазина?
Старик долго смотрел на небо, словно на нем было написано то, о чем нужно было ответить, медленно, с какой-то жестокостью скреб заскорузлыми пальцами в бороде.
— Видел, — вяло проговорил он.
— Кого?
— Эргаша Каримова.
— Одного?
— Зачем одного? С дружками.
— С Муртазиным и Шофманом?
— С кем же еще!
— Во сколько часов вы их видели?
— У меня же нету часов. Просил я у нашего директора, так он не дал. Может, вы посодействуете? Трудно без часов.
Рита Горлова сообщила:
— Я слышала, как они говорили о чем-то. Это было часов в десять или одиннадцать вечера.
С нею разговаривал Абдурахманов.
— Вас не заинтересовало о чем?
— Меня больше интересует Эргаш, — бесстыдно заявила Рита.
— Ты смотри…
— Не пугайте, товарищ начальник, не из пугливых… Я могу идти?
— Давно его знаешь? — перешел на «ты» подполковник.
— Кто его не знает, — уклончиво ответила она.
— А все-таки?
— Это допрос?
— Ты в милиции находишься. Не забывай.
— Значит, допрос?
— Мне нужно знать: давно ли ты знаешь Эргаша.
— Допрос, значит… Я его нянчила.
— Гражданка Горлова!
— Не кричите, пожалуйста. Я же вам сказала, что не из пугливых… Поговорите с его дружками — они вам сообщат все, что вас интересует обо мне и о нем… До свидания!
— Горлова! — повысил голос Абдурахманов.
— Вы что-то еще хотите мне сказать? — вяло отозвалась Рита. — Говорите быстрее, у меня нет времени.
Подполковник не знал, что делать.
2.
Вообще-то, у него, Лазиза Шаикрамова, не так уж много сведений о магазинной краже. Главное, не было прямых улик, которые бы достаточно четко обосновывали все, что было необходимо.
Версия, конечно, привлекала — Эргаш недавно вышел из заключения, его видели ночью у магазина, он в этот вечер говорил со своими дружками о каком-то деле…
Черт возьми, до чего же все просто, когда сидишь один и гадаешь над протоколами допросов! В то же время, очень нелегко выполнить то, что задумал сделать, особенно тогда, когда у тебя вот такие скупые сведения и нет ни одной стоящей зацепки!
«Ну ладно, ладно, выше голову, — поднялся Шаикрамов. Ему стало стыдно за самого себя. Еще пять или десять минут назад он считал, что дело не стоит выеденного яйца. Откуда у него эта противоречивость мыслей? Раньше все было довольно обыденно — успех сам шел к нему. Правда, под руками всегда были необходимые улики. Он не гадал на кофейной гуще, как пытался сделать сейчас. — Ладно, черт возьми! Все будет хорошо. Воры от меня никуда не уйдут!»
Лазиз поднял телефонную трубку.
— Асенька, ответственного… Это ты? Здравствуй. Слушан, там у тебя еще нет Эргаша с дружками? Проведи ко мне Муртазина… Ну-ну, не сердись! Для солидности. Пусть знают, куда попали. Когда-нибудь я тебе тоже удружу. Эргаш и Жора пусть подождут. Так надо… Потом поймешь. Давай!
К оперуполномоченному снова возвращалась уверенность Он вспомнил, как недавно обещал Сергею раскрыть кражу за два-три дна. Теперь он снова верил в свои криминалистические способности и уже видел конец дела…
Равиль Муртазин защел в кабинет уверенно, с полупрезрительной улыбкой на тонких, как веревочка, губах. Он был в светлой нейлоновой финке, в легких голубых брюках и остроносых стального цвета туфлях.
— Я сюда попал, молодой человек?
— Сюда, — поднял голову Шаикрамов. — Садитесь, пожалуйста
Равиль поблагодарил оперуполномоченного и осторожно опустился на стул, придвинутый к приставному столу
— Я вас слушаю.
Лазиз протянул папиросы:
— Курите?
— Дешевый прием, — презрение, дрожавшее на губах Равиля, разлилось по всему лицу. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и забарабанил пальцами по столу.
— Во все времена гостеприимство было хорошим тоном, — не изменил позы Шаикрамов. Его забавляла фальшивая самонадеянность Муртазина. — Впрочем, если вам это не нравится, давайте перейдем к официальной части… Я пригласил вас сюда, чтобы выяснить кое-какие вопросы, появившиеся у меня во время следствия одного дела. Думаю, что вы не обидитесь на меня за это?
— О, пожалуйста! — перестал барабанить пальцами Равиль. — Я всегда готов помочь милиции. Это моя, можно сказать, слабость.
— Неужели? В таком случае мы найдем с вами общий язык.
— Очень рад.
— Я тоже.
Лазиз только теперь обратил внимание на одежду Муртазина. На нем были брюки и финка из партии, которая исчезла из магазина вместе с другими вещами в день кражи. Это же великолепная улика!
Шаикрамов улыбнулся:
— Значит, будем говорить друг другу только правду?
![На участке неспокойно _11.jpg](https://litlife.club/books/238592/read/images/_11.jpg)
— Разумеется.
— Что вы делали в прошлую пятницу?
— Вы задали мне трудную задачу. Я, пожалуй, не смогу вам ответить на нее.
— Что вас смущает?
— У меня отвратительная память. Возможно, вы за-* дадите более конкретный вопрос?
— Хорошо, — согласился оперуполномоченный. — Что вы делали в субботу около магазина, расположен-* ного на рынке?
— Ничего.
— Подробнее.
— Пожалуйста… Ожидал Эргаша Каримова и Жорку Шофмана.
— Дождались?
— Разумеется.
— Вы знаете, что этот магазин был обворован в этот день?
— Слышал.
— Может быть, вам известно, кто это сделал?
— Я же вам сказал: помогать милиции — моя слабость. Если бы я знал воров, то немедленно бы пришел к вам. Поверьте мне, я, как и вы, ненавижу людей, живущих за счет других.
— Вы, кажется, в тот день собирались на какое-, то дело?
Равиль сильно наклонился вперед: