В комнату вошла мать. Я отпрянул от зеркала и сделал вид, будто гляжу в окно.
— Одевайся, одевайся живее, а то простудишься! — сказала мать и сразу же спросила: — Кстати, ты с Севой-то говорил или нет?
— Да я его уже два дня не вижу. Прячется от меня.
— Ах какой хитрый! И все-таки ты найди случай, непременно поговори. Нельзя давать товарищу портиться.
Я быстро позавтракал, надел пальто, фуражку — на улице теперь было холодно, и только один Митька все еще ходил раздетым; весь синий, согнется, а пальто надевать не хочет, — взял портфель и вышел из квартиры.
Спустившись вниз и выйдя из сеней, я стал прыгать с камешка на камешек, так как во дворе было очень грязно, завернул за угол дома и остановился: от ворот с голубем в руках шагал Митька.
«Да иди же, иди, чего испугался-то? — возмущенно сказал над моим ухом чей-то голос. — А пристанет, брось портфель и покажи ему!» Но я стоял, крепко сжав ручку портфеля, и не двигался. Правда, это уже не был тот страх, с которым я раньше смотрел на своего недруга, но я как-то сразу забыл, что ходил в боксерский зал и кое-чему выучился там.
— Ну, чего глядишь? — бросая за спину голубя, который радостно взмыл в небо, злобно прошипел Митька. — Боксер! — желчно скривился он. — Да я тебе вот сейчас безо всякого бокса! — И он неожиданно подскочил и размахнулся.
И тогда я, уже умевший уходить от быстрых боксерских ударов, сделал короткий шаг назад, и Митькин кулак пролетел мимо, а сам он чуть не упал.
— Ах ты так? Так, да? — мигом освирепел он и, размахнувшись еще сильнее, кинулся на меня, чтобы предупредить отскок.
Но я на этот раз и не отскочил, как он думал, — сзади была лужа, — а нырнул под удар, то есть быстро присел, пропуская его над самой головой. Как Борис!
И дальше случилось то, чего я и сам не ожидал: Митька, стремительно пролетев мимо меня и не удержавшись, со всего маха шлепнулся прямо в лужу.
— Ур-рр-ра! — раздалось вдруг сверху. В форточке, высунувшись чуть ли не по пояс и рискуя вывалиться наружу, торчал Сева и изо всех сил бил в ладоши: — Ур-рр-ра!
— А-а-а! — орал, барахтаясь в луже, Митька. — Убью-у! Убью-у-у! — Все лицо у него было залеплено грязью.
![Самая крупная победа i_025.png](https://litlife.club/books/238195/read/images/i_025.png)
Я испугался и, не разбирая дороги, бросился вон со двора.
Я без отдыха проделал весь путь до школы, влетел в свой класс и только тогда почувствовал себя в безопасности.
Жора спросил:
— Ты чего это?
Я вдруг вспомнил залепленную грязью рожу Митьки и, давясь от смеха, все рассказал.
Лили не было, и мне отчего-то сразу же сделалось тоскливо.
На последнем уроке учительница сказала:
— Ты, Строганов, живешь рядом с Лилей Савиной. Передай ей домашние задания. Она же тебе помогала.
Я сначала обрадовался, но потом нахмурился: к Лиле надо идти мимо Митькиной голубятни. Попросил Жору, когда шли домой:
— Знаешь что, отнеси ты ей задания, а?
— Это почему?
— Да понимаешь ли… мне очень некогда!
Жора согласился, а я, напряженно следя, не выйдет ли из ворот Митька, юркнул в свое парадное.
Не успел раздеться, как прибежал Сева, стал прыгать, хохотать и показывать, как я здорово трахнул Митьке.
«Да я его вовсе и не трахал!» — хотел было признаться я, но смолчал: было все-таки лестно, что Сева думает так.
— Знаешь, — захлебывался он, — Рыжий, как трубочист, был весь черный от грязи! Ух, здорово ты ему! Ух, здорово!
Я нахмурился: здорово-то здорово, да теперь этот дурак будет еще больше приставать. Сам же виноват, а вот начнет теперь… И я сказал строго:
— Ну ладно, довольно. Ты мне лучше вот что скажи: почему ко мне целых два дня не приходил?
Сева опустил голову.
— Чего молчишь-то?
— Сам знаешь… — пробурчал он.
— «Знаешь»! — передразнил я. — И себя и других подвел. На меня теперь все ругаются!
— Больше не буду.
— «Не буду»! Ну ладно. Что дальше-то Митька делал?
Сева сразу опять оживился, засиял:
— На чем я остановился?.. А, как он встал. Так вот, значит, встал, начал отряхиваться и орать: «Я теперь ему дам! (Это значит тебе!) Я ему теперь за это всю голову оторву!»
Я опять нахмурился: чего ж здесь веселого-то?
— А ты здорово его! — не замечал моего настроения Сева. — Раз — и он носом в грязь! Мне сверху знаешь как хорошо все видно было! Каким это ты его ударом? Никто, никто не заметил! Дядя Владя даже говорит, что ты и не бил, а просто взял да подогнулся! Врет он, правда?
— Конечно, — кивнул я, напряженно соображая, как же теперь все сложится с этим проклятым Митькой. — Ну ладно, ладно, иди домой, а то мне до тренировки нужно еще уроки успеть сделать…
Делал уроки — думал о Митьке, обедал — думал о нем, ехал на тренировку — все о том же. Но когда вошел в раздевалку и увидел Бориса, Комарова, Мишку (он тоже очень подружился с ними обоими после того, как стал с Борисом заниматься) и всех остальных, сразу же забыл.
Борис шепотом сообщил, что только что звонили Вадиму Вадимычу и сказали, что один из наших боксеров — хулиган, колотит всех направо-налево. Наверно, сейчас будет разговор об этом.
— Знаешь, кто это?.. — еще тише спросил Комаров и назвал фамилию.
Я осторожно оглядел раздевалку: того, о ком шла речь, не было. Вообще-то мне сразу же не понравился этот грубый и неприветливый парень, который резко отличался от всех. Он никогда никому ничего не показывал и не объяснял, а только смеялся над новенькими да изо всех сил лупцевал, если давали с ним боксировать.
Вадим Вадимыч только и кричал ему, чтобы он потише да поосторожней.
Я опустил голову: как раз вошел этот самый драчун. Затихли и все остальные, стали с подчеркнутым вниманием завязывать шнурки и сосредоточенно рыться в чемоданах.
— Чего это вы так? — останавливаясь, подозрительно спросил драчун.
Но ему никто не ответил. В следующую же минуту вошел Вадим Вадимыч и, спросив, все ли готовы, холодно поглядел на драчуна.
— А ты, милейший, можешь не раздеваться.
— Почему?
— Потому что нам в секции не нужны хулиганы, которые, пользуясь полученными здесь знаниями, нападают на других и пятнают тем самым честь всех боксеров. Ты отлично знаешь, как называется твой поступок. Я всех предупреждал, и ты не мог этого не знать. Это подлое нападение вооруженного на безоружного, вот так! Так что одевайся и уходи и никогда больше сюда не приходи!
— Вадим Вадимыч…
— Никаких объяснений! Надо было раньше думать, — брезгливо возразил Вадим Вадимыч и пошел в зал, давая понять, что разговор окончен.
«Как хорошо, что я не связался с Митькой!» — радуясь, что нашлась причина, которой можно хоть как-то оправдать собственную нерешительность, подумал я, занимая в строю свое место.
Ерема с Верблюдом стояли и нехорошо ухмылялись. Уж наверное, любили на улице подраться.
Вадим Вадимыч — строгий, прямой — прошелся перед строем.
— Ну, всем ясно? — остановившись против них, сказал он. — Имейте в виду: никакие чины и заслуги приниматься во внимание не будут! Понятно?
Ерема обиженно хмыкнул — дескать, а я-то что? Верблюд нахмурился и переступил с ноги на ногу.
Мы все молчали — чего ж тут не понять?
— А если кто пристанет… — пробурчал вдруг Мишка.
— Это другое дело. Но и тогда нужно помнить, кто вы есть, и ни в каком случае не причинять никому вреда — бить по туловищу, например. Оно — мягкое, а эффект тот же.
— Ладно, — обрадовался Мишка, — буду по туловищу!
А Ерема добела сжал свой огромный кулак и самодовольно посмотрел на него.
— Но и это только тогда, если пристанут! — бросив на него строгий взгляд, добавил Вадим Вадимыч. — А сейчас все новенькие извольте сходить к врачу на повторный осмотр. Тренироваться будете после.
И мы пошли. Когда подошла моя очередь и я стал дуть в трубочку, сжимать на редкость жесткий и неподатливый силомер, приседать, подпрыгивать и делать все остальное, что полагалось, врач даже не поверил, что это я, и заглянул в мою карточку.