— Если мне суждено умереть, пусть это случится в твоем доме, — сказал он. — Когда-нибудь придут наши и отомстят за меня. Оставь со мной твоего сына и иди встречать японцев. Но предупреждаю, если они войдут во двор, я его убью. — Он схватил сына помещика, потащил его в комнату, залег с ним под окном, навел на него винтовку и стал ждать. Староста не посмел выдать Чжан Пиня и, проводив японцев, вернулся домой. Все обошлось благополучно, только под его сыном оказалась большая лужа.
Этот случай был широко известен. Всем хотелось посмотреть на Чжана. «Если в Восьмой армии все такие храбрецы, нам не страшны и японцы. Китай не погибнет!» — говорили в народе.
Трудная работа обогатила его опыт. Он понял, что побеждают только люди с несгибаемой волей и только в неустанной борьбе. Он научился бить противника, узнавать тех, на кого можно опереться, находить в народе самых надежных друзей — бедняков.
Двигаясь на север по долине реки Лайшуй, он дошел до нижнего течения Сангани, подымая на борьбу одну деревню за другой, — и весь третий район стал ареной его деятельности. Славу делил с ним весь его партизанский отряд, и после освобождения она перешла по наследству к отряду народного ополчения этого района.
Чжан Пинь был первым бойцом Восьмой армии, появившимся в деревне Теплые Воды.
Сначала убежищем ему служили виноградники на взгорье. Зимние ночи он проводил в сторожке или в какой-нибудь яме. Питался мерзлыми хлебцами с промерзшей соленой редькой, спал тревожным сном, то и дело вскакивая, чтобы не отморозить ноги.
Впоследствии, когда подпольная организация окрепла, он стал бывать в глинобитных фанзах на западной окраине. Несмотря на то, что имя его уже было известно, первое время его знали в лицо лишь немногие. Стоило в деревне узнать о приходе Чжана, как жители по собственному почину выставляли охрану, оберегая его. Позже он стал появляться в деревне открыто. Его называли «Чжан-командир», «Чжан — начальник района» или попросту «старый Чжан». Теперь же он стал «Чжан-агитатор». Но как бы его ни называли, все крестьяне относились к нему с одинаковой любовью. Все они прошли через одни и те же тяжелые испытания. Но только с появлением Чжана народ понял, что мрак можно изгнать, что впереди — светлое будущее. Народ поднялся на борьбу против насилия и победил. Крестьяне понимали, как тяжело приходилось Чжану в его трудном деле, и верили, что только ради народа, ради бедняков он ежечасно рисковал своей жизнью. Крестьяне знали, что его всегда подстерегала смерть, что все они пережили страшное время только благодаря общей борьбе. С Чжан Пинем их связывало особое чувство близости и единства.
Два дня тому назад Чжан Пинь вместе с отчетами бригады, работавшей в Теплых Водах, получил письмо от секретаря уездного партийного комитета, который сообщал, что бригадир неопытен, что прошло более двух недель, а работа по реформе еще не развернулась, что внутри бригады возникли разногласия, что деревенские активисты не в состоянии переубедить бригадира и ждут помощи от уезда. Чжан Пиню, хорошо знакомому с тамошними делами, предлагалось заглянуть на тот берег.
Но ему не удалось в тот же день отправиться в Теплые Воды, и он расспросил о деревне лишь окрестных крестьян. По их словам, там все обстояло прекрасно. Крестьяне продали помещичьи фрукты в городах Шачэн и Чжолу. А урожай плодов так велик, что на каждую бедняцкую семью, возможно, придется по нескольку сот тысяч юаней. «В нашем же шестом районе, — жаловались крестьяне, — земля плодородная, да ни одного фруктового дерева нет. Помещики у нас крупные, земли их тянутся сплошным массивом, но больше половины их арендуют крестьяне из других деревень. С помещиками воюем мы, а земля достанется не нам…»
Хорошие вести о Теплых Водах успокоили Чжан Пиня, и он перебрался на другой берег днем позже, рассчитывая к вечеру же поспеть обратно в шестой район. Он знал, что активисты в Теплых Водах — люди надежные и что среди крестьян есть на кого опереться. Хотя деревня была освобождена совсем недавно, но еще при японцах там велась подпольная работа, и при создании демократической власти не возникло никаких осложнений. Тем большей неожиданностью явилась для Чжан Пиня создавшаяся в деревне путаница, когда даже среди деревенских активистов, за спиной друг у друга, шли самые различные толки, порождавшие взаимное недоверие. Приход Чжана оказался как нельзя более своевременным. Ему предстояло немедленно взяться за дело.
ГЛАВА XLIII
Теперь пламя разгорится
Чжан Пинь остановился в начале улицы, поглядывая по сторонам в поисках знакомого лица.
Вдруг кто-то сзади с силой хлопнул его по спине:
— Ведь какие у тебя глаза зоркие! А занесся в уездные начальники, так и узнавать перестал!
Чжан Пинь круто повернулся: перед ним, весело смеясь, стоял Чжан Чжэн-го с винтовкой образца тридцать восьмого года за спиной.
— Все еще один ходишь? — продолжал он, широко улыбаясь. — Ведь ты начальник из уезда, почему тебя не сопровождает охрана с маузером, оно и почетнее и параднее!
Обычно робкий на людях, Чжан Чжэн-го нисколько не стеснялся молодого агитатора, который шел по деревне с непокрытой головой, в рубашке без ворота.
— А ты чего людей пугаешь? — ткнул его кулаком Чжан Пинь.
— Я давно уже приметил тебя среди полей, — серьезно сказал Чжан Чжэн-го, — но не окликал, пока этот негодяй тебе что-то нашептывал. Верить ему нельзя! — И, нагнувшись к самому уху Чжан Пиня, добавил: — Боюсь я, как бы у нас из-под носа не сбежал наш первейший предатель, которого в деревне зовут «хитрее Чжугэ». Эх! Когда же ты пришел, старый Чжан? И почему тайком, никому не дал знать? А что у нас вчера в деревне было — победа! Ты опоздал!
К ним подошло еще несколько человек, Чжан Пинь приветливо здоровался со всеми.
— Ишь как высоко подвернул штаны, — смеялись крестьяне. — Хоть и залетел в начальники, а все такой же простой, наш, деревенский! Сигареты все куришь? На, бери!
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что среди них чужих нет, один из крестьян сказал вполголоса:
— Вчера у нас в деревне случилась драка, товарищ Чжан. Пока в этом деле еще не разобрались. Говорят, что будет оно обсуждаться сегодня в Крестьянском союзе. А как, по-твоему, поддержат Лю Маня? — задал он вопрос, даже не подумав, известна ли Чжан Пиню вся эта история.
— Как все обернется, зависит от вас, хватит ли у вас смелости выступить открыто, — сказал Чжан Чжэн-го. — Ну, товарищ Чжан, идем к Чжан Юй-миню, — продолжал он и пошел впереди всех.
— В одиночку ничего не сделаешь, а масса всесильна, — сказал на ходу Чжан Пинь. — От горсти соломы что проку? А омет — уже дело большое. Лю Мань выступил первым, вы и идите за ним. Вы сами выбираете руководителей, сами награждаете их оперенной стрелой[45]. Если они не исполняют вашей воли, вы можете их отставить и выбрать других.
Они подошли к воротам школы, откуда приветствовать Чжан Пиня выбежал старый У.
— Наконец-то дождался тебя! А шапка твоя где? А как загорел! Заходи, напейся чаю.
Подойдя к нему вплотную, Чжан Пинь что-то шепнул; старик закивал головой, воздерживаясь от ответа в присутствии посторонних. И только когда он увидел, что Чжан Пинь собирается уходить, старик сказал:
— Взгляни на нашу классную доску, товарищ Чжан!
— Да, да! Почитай-ка присказки нашего старого У, — вмешался кто-то из толпы.
— Что ни день, то новая статья! И как складно! Разве что-нибудь в деревне укроется от его глаз?
Чжан Пинь с любопытством обернулся к доске.
Народу вокруг него все прибавлялось. Чжан Чжэн-го обратил внимание Чжан Пиня на старика, который поодаль грелся на солнце. Чжан Пинь узнал в нем благочестивого Хоу Дянь-куя.
— Неужели выздоровел? — удивленно спросил Чжан Пинь.
— Давно, — подтвердил Чжан Чжэн-го. — Только сегодня заходил в Крестьянский союз узнать, будут ли с ним рассчитываться. Осталось у него только сорок-пятьдесят му земли, говорит, что готов пожертвовать часть, если кому-нибудь не хватит при переделе. Союз отправил к нему за документами Хоу Цин-хуая. Он целыми днями сидит здесь, греется на солнце да присматривается к погоде. А за спиной над ним смеются: не вознесется ли он на свое Западное небо верхом на кляче? — Кругом захохотали.
45
В древнем Китае оперенная стрела вручалась командиру в знак полномочий на выполнение ответственного задания. — Прим. перев.