Действительно, место для засады конной тысячи выбрано было удачно. Довольно широкая и вместительная лощина, выходившая пологой стороной к повороту дороги, хорошо укрывалась со стороны приближавшегося войска Острожского березовой порослью. Здесь московские ратники спешились, дав на часок-другой отдохнуть своим коням, которым в этот день предстояло потрудиться не меньше, чем всадникам.
От сторожевой сотни Кузьмы Новгородца выставили дозорных. Те быстро срубили несколько деревьев и соорудили на вершине придорожного дуба настил для сторожей.
В месте засады дорога шла по открытым для глаз лесным прогалинам, чем и приглянулась воеводе передового полка: в случае схватки противники не могли ввести в бой одновременно больше двух-трех сотен конных воинов. Мешали маленькие овражки, протянувшиеся почти до самой Ведроши. А это как нельзя лучше устраивало Дмитрия Патрикеева, который мог без особых затруднений выводить свои передовые сотни из сечи.
Когда солнце озарило окрестные леса и воздух пропитался его лучами, прогнавшими остатки утреннего тумана, к месту засады на рысях подошел последний десяток разведчиков. Кузьма Новгородец принес полковому воеводе хорошую весть:
— Гетман Острожский идет прежним походным порядком. Боевое охранение далеко вперед не выставляет. Через час с тысячу конных шляхтичей будут перед засадой.
— Молодец ты, Кузьма! Расскажу князю Даниилу — пусть наградит казной за дело такое.
А своим помощникам Патрикеев приказал:
— Сотням изготовиться, но на коней пока не садиться, а то они у вас застоятся малость. Да чтоб тихо все было…
Скоро спустившиеся с придорожного дуба полковые дозорные сообщили: из-за дальнего поворота дороги показались первые всадники, Дмитрий Патрикеев скомандовал собравшимся вокруг него сотникам:
— А теперь, други мои, по коням! И без команды ни в бой входить, ни из боя выходить!
Те, поклонившись воеводе, заметно повеселевшие (заждались!), быстро разбежались по лощине. Но весть, принесенная дозорными, опередила сотников. Всадники, подправляя подпруги у коней, осматривая все оружие, уже строились в десятки, сотни.
Качнулось дважды впереди полковое знамя, подавая условный сигнал.
Московские служилые люди в полном молчании вскинулись в седла отдохнувших коней. Мечи, сабли были вынуты из ножен. Поправляли саадаки — колчаны, готовили к метанию сулицы — дротики, пригибали копья. Все делалось без лишних движений, суеты. Выученные для походов кони даже не всхрапывали, словно чувствуя напряженность всадников.
Когда приближающийся размеренный цокот конских копыт и чужой говор известил о том, что вражеская конница, идущая в походном порядке, вот-вот подойдет к лощине, воевода отдал приказ знаменщику:
— Вперед!
Полковое знамя качнулось уже трижды.
Передовой полк сразу пришел в движение. Три сотни русских всадников, в их числе и Кузьмы Новгородца, как ближняя, молча вылетели на дорогу, одним ударом смешав первые ряды подходившего гетманского войска. Покатились в дорожную пыль под копыта копей выбитые из седел всадники. От неожиданности удара из засады русских конных сотен в голове польско-литовского войска началась неразбериха. Движение ее разом приостановилось.
Завязалась жаркая сеча, которая стала быстро расползаться вправо и влево от забитой всадниками дороги — сколько позволяла обширная здесь лесная прогалина. Бой разгорался. Слышались только вскрики рубившихся всадников, скрежет металла о металл, громкое ржание раненых коней. Воины прощались с жизнью молча.
Князь Константин Иванович Острожский был уже опытным воителем, поэтому удар из засады его не смутил. Гетман быстро взял управление боем в собственные руки, хотя для этого ему пришлось к кое-кому применить крутые меры. «Рыцежи» из его личной дружины моментом ссадили с коня первого вышедшего из сечи шляхтича, в страхе бросившегося назад, и вздернули его на суку одиноко стоявшего у дороги дуба. Быструю казнь видели в голове войска — смятение улеглось.
Великий гетман литовский сразу не смог определиться в одном — в численности нападавших. Это не позволяли ему сделать лесистая местность и особенно поворот уходящей к Дорогобужу дороги. Но, несмотря на пока полное незнание появившегося как снег на голову конного противника, Острожский начал действовать решительно.
Гетман бросил вперед головную тысячу конных шляхтичей. Под звуки набатов те пошли лавой в атаку. Удар тяжеловооруженной панцирной конницы разом потеснил нападавших по дороге за лощину.
Когда первые три сотни московских служилых людей, пятясь и отбиваясь от наседавших польских рыцарей, прошли лощину, Патрикеев с остальным полком ударил тем во фланг. Удар получился ошеломляющий. Русские конники вырубили часть шляхтичей, а остальных отбросили за поворот дороги.
Теперь передовому полку таиться уже не было смысла. С этой минуты игра воеводы Дмитрия Патрикеева с гетманом Константином Острожским пошла в открытую.
Дальше шло все так, как задумал Даниил Васильевич Щеня. Русские конники, чередуясь сотнями, медленно, словно нехотя, отступали вдоль дороги, яростными наскоками на врага сдерживая его наступательный пыл. Конники гетмана, видя свое превосходство и отступающих русичей, все больше и больше распалялись.
Острожский, чутко уловив взором полководца момент, когда русский заслон под натиском его конницы попятился назад, дал немедленный приказ обойти его с флангов. Обойти и, перекрыв путь к дальнейшему отходу, взять в кольцо. Князю Константину уже донесли — нападавших не набиралось и на две тысячи.
Конные тысячи гетманского войска пошли на охват сражавшихся близ реки. Но болотистый луг слева от дороги, к тому же поросший лозняком, и овражки справа не позволяли сделать это своевременно. И что самое главное — скрытно.
Воевода Дмитрий Патрикеев тоже не терял нити управления своим полком в тысячу всадников, подкрепленного сотней Новгородца. Как только он видел, что с флангов к месту сечи подбираются, вернее продираются, вражеские отряды, давался воеводский приказ отойти еще дальше к Ведроши.
В таких случаях около полкового знамени играл рожок, рубившиеся русские сотни, дружно метнув в наседавших гетманских конников град сулиц, враз поворачивали коней и, отстреливаясь из луков и самострелов, уходили вдоль дороги.
Начиналась лихая погоня за, казалось бы, обращенным в бегство противником. Но свежие русские сотни, пропустив своих, встречали неудержимо мчавшихся преследователей очередным встречным ударом из-за следующего поворота дороги. И каждый раз получалось что-то похожее на маленькую и всегда неожиданную для врага засаду. И вновь на дороге завязывалась ожесточенная сеча, не расползавшаяся, однако, вширь.
Дмитрий Патрикеев, искусно маневрируя своими сотнями, делал все для того, чтобы в точности исполнить приказ старшего воеводы: «Заманивать врага выгодой!»
Чем ближе перемещались быстротечные схватки к Ведроши, тем все труднее приходилось передовому полку. Редели ряды сотен, утомились кони, кончались сулицы, пустели колчаны. Но главное — у противника становилось все больше простора для охвата русичей с флангов. Лес все дальше отступал от дороги, все чаще появлялось редколесье, заброшенные поля — чувствовалось приближение реки.
Последняя ожесточенная схватка тысячи Дмитрия Патрикеева с гетманцами произошла перед мостом через Ведрошь. Противник было возрадовался, что удалось прижать дерзких русских конников к речному берегу. И ему захотелось «втоптать» их в реку.
Но здесь отличилась сотня Кузьмы Новгородца, прикрывавшая отход через мост последних сотен передового полка. А те, в свою очередь, развернувшись на том берегу реки, выпустили в преследователей последние стрелы. Под их свист разведчики сумели выйти из боя и проскочить мост.
Отступив от моста на полверсты, воевода Дмитрий Патрикеев развернул передовой полк посотенно на Митьковом поле. Однако разбегаться далеко от дороги никому не разрешил, еще раз предупредив сотников — проходы для конной тысячи в гуляй-городе подготовлены только у дороги.