— Бери, — протянул он Василю.
Так, сидя на лавочке, они молча ели. Потом Василь даже вытряхнул из кармана крошки и бросил их в рот.
— Не наелся? — спросил Саша.
— Еще бы таких штук десять, — мечтательно сказал Василь. — Мне кажется, что когда в магазинах будет всего вдоволь, я лопну от обжорства. Не помню уже, когда наедался досыта. Вот только эти дни немного… Ел бы еще, да совестно. Не верится, что когда-нибудь будет такое время, что зайдешь в магазин, а в нем и черный, и белый хлеб, и булки разные, и сайки, и бублики, и даже пряники. А что это, Саша, спать после еды хочется, а?
Василь потер руки, зевнул, поежился.
— Уморился ты, — сказал Саша, — от усталости это.
— Кто, я уморился?! — почти угрожающе произнес Василь, и его курносое лицо даже побагровело, словно сказал что-то крайне оскорбительное. — Да я знаешь!.. Я двужильный! Плевал я на усталость! То ли было со мной однажды. Так работал, что тебе и не снилось. На Волге, перед войной. Приехали мы с дядей в один городок. А там арбузов горы лежат. Огромные, астраханские. По пуду весом. Рабочих рук не хватало, чтоб на баржи грузить. Начальство порта с ног сбилось, всех подряд уламывало — помогите. Ну и решили мы с дядей поработать. Там еще таких же, как мы, десятка два подобралось. Стали конвейером. Я укладывал на баржу. Кидают мне — ловлю! Кидают — ловлю! В две смены, шестнадцать часов подряд. И ни одного не уронил. Потом меня еще тренер футбольной команды заметил. Когда закончили, подходит и говорит: «Хочешь вратарем в нашу юношескую команду?» Дядя не пустил.
— Это я знаю, — сказал, сдерживая улыбку, Саша.
— Откуда знаешь? — насторожился Василь.
— Из кино.
— Какого кино?
— «Вратарь» смотрел? Точно такое было.
Василь хмыкнул и сказал:
— А в кино всякие случаи откуда берут? Из жизни. Вот, может, с меня и взяли…
И потом, чувствуя, что не убедил товарища, что тот не верит, проговорил азартно:
— Жаль, что нет мяча, ты бы увидел, как я стою на воротах. А может, этим попробовать…
Он резко поднялся, снял ремень, скрутил его в клубок. Получилось нечто похожее на мяч.
— На и бросай мне.
— Куда?
— А вот сюда.
Василь стал между двух каштанов у поломанной оградки сквера, пригнулся, растопырил руки.
— Давай!
Саша с силой бросил ремень вниз, к стволу каштана, Василь ловко метнулся в сторону, поймал, вновь кинул Саше. Тот повторил бросок. И снова Василь поймал. Потом еще раз и еще. Оба, казалось, забыли уже об усталости, увлекшись этой необычной игрой, хохотали, толкались, ремень перелетал из рук в руки, как настоящий мяч.
Редкие прохожие приостанавливались, покачивали головами, некоторые улыбались, другие ворчали, а один пожилой, усталый на вид, в замасленной телогрейке, даже прикрикнул:
— Что затеяли, бездельники! Силу некуда девать. Работать идти надо!
Это охладило ребят. Тяжело дыша, Василь ответил:
— А мы работаем, дядя. И отдохнуть уж культурно нельзя.
— Работаете… — презрительно проворчал мужчина. — Знаем, какие работники из таких!
— Ну что, — спросил Василь у Саши, когда мужчина ушел, — гожусь я вратарем?
— Можешь, — ответил Саша. — Вообще-то ворота узкие, а если пошире, то прыжка у тебя не хватит…
— Прыжка? — снова возмутился Василь. — А ну давай, кто дальше! Вот отсюда разбегаться, а толчок о бровку тротуара.
— Вратари прыгают без разбега, с места.
— Ну, давай с места!
Василь провел носком сапога черту по пыльному тротуару.
— Я первый.
— Идет.
Присев и несколько раз спружинив на ногах, Василь оттолкнулся и прыгнул. Оглянулся, измерил глазами расстояние.
— Теперь ты.
Саша тоже, став у черты, качнулся несколько раз и, словно опираясь о воздух разведенными в стороны руками, прыгнул, пролетев мимо Василя.
— Хорошо, — несколько удрученно произнес Василь, — теперь еще раз я.
На этот раз у него вышло еще хуже.
А Саша второй раз прыгнул дальше, чем при первой попытке.
— У тебя сапоги легче, — вздохнул Василь, — давай разуемся.
Но Саша видел, что разуваться тому не очень хотелось. И поэтому сказал:
— Ладно уж, не надо. Я ведь тренировался. Правда не с арбузами и не ремнем, а с настоящим мячом. И в воротах настоящих стоял. До войны в Харькове за Дворец пионеров играл.
— В форме и настоящих бутсах?
— Не босиком же…
Василь посмотрел на товарища с завистью, видимо поверил. Но все же ему очень не хотелось, чтобы тот считал его хоть в чем-то ниже себя, и поэтому, подумав немного, вдруг спросил:
— А ты встречался когда-нибудь с девчонкой?
— Какой девчонкой?
— Ну, с настоящей.
— А ты уж так и встречался, до войны, что ли? — язвительно спросил Саша.
— Ну, об этом настоящие парни не распространяются, — многозначительно ответил Василь. — А познакомиться мне с любой — запросто. Вот пойдем на танцы или в кино — увидишь.
Саша неопределенно усмехнулся.
— Не веришь? — насторожился Василь и быстро оглядел скверик. На дальней скамейке увидел девушку.
— Вот подойдем сейчас, увидишь.
Саша тоже посмотрел на девушку. И чем ближе они подходили к ней, тем все больше ему казалось, что он уже где-то видел ее. А потом, за несколько метров до скамейки, Саша вдруг остановился. Это была та самая девушка, которую он встретил на Житнем рынке.
— Ты что? — спросил Василь. — Пошли, пошли сдрейфил?
— Да нет, — чувствуя внезапно охватившее его не то волнение, не то действительно страх, произнес Саша.
— Не надо…
— Почему?
— Мне пора, мне надо еще в аптеку, бабушка просила…
— А-а-а, тогда пока, до завтра, — быстро согласился, облегченно вздохнув, Василь. Пожал Саше руку и торопливо зашагал по скверу.
![Повести. Первая навигация. Следы ветра i_004.png](https://litlife.club/books/237289/read/images/i_004.png)
Весенний снег
Саша оглянулся. Он почему-то боялся, что Василь все же подойдет к девушке. Но тот свернул на брусчатку и скрылся в переулке. А Саша остановился, постоял некоторое время в нерешительности и не спеша пошел обратно.
«А может, это и не она, — думал Саша, — а если она? Тогда только быстро пройду мимо. Не узнает. Не может же она помнить всех, с кем разговаривала. А если все-таки узнает, — вновь подумал он, — узнает и догадается что я нарочно, увидев ее, решил пройти мимо». От этой мысли Саша даже покраснел. Но тут же постарался успокоить себя: чего это она должна подумать такое. Надо просто и спокойно, как и все люди, идти себе, и она даже не обратит внимания.
Вдруг пошел снег. Так часто бывает весной. То греет теплое солнце и даже парит, как в душный летний день, то дохнет ледяным ветром, а то, вот как сейчас, ни с того ни с сего надвинулась туча и густо посыпали крупные снежинки. Обрадовали потому, что в густой пелене снега можно было пройти незамеченным, а испугало его то, что девушка могла уйти домой. Когда Саша быстро и уверенно зашагал по аллее, ему ещё не переставало казаться, что она вот-вот поднимется и уйдет. Но девушка не уходила.
Снег мгновенно выбелил все вокруг — и тротуары, и крыши домов, и деревья, и скамейку, на которой сидела девушка. Но снежинки лишь чуть-чуть припушили ее платок и плечи. Когда Саша подошел ближе, он даже различил на ярком платке крупные бело-розовые цветы и заметил, что резиновые на пряжках боты, какие обычно носили школьницы до войны, потеряли от времени блеск и были в нескольких местах заклеены.
Он уже прошел мимо, когда девушка быстро поднялась, догнала его и остановила негромкими робкими словами:
— Извините, пожалуйста…
«Узнала», — подумал Саша, почувствовав, как тревожно и радостно ему стало.
— Извините, — повторила она, вглядевшись в Сашу и как-то неожиданно вся сникнув. И Саша понял — она узнала его. Но узнала, когда подошла сама. И то, что она все же запомнила его, одного из многих, которых ей приходилось встречать, снова обрадовало паренька и вновь заставило тревожно сжаться сердце. Но ответил он ей грубовато: