И вдруг Воронов сам нашел Мергена. Заявился в лес, где обоз укрылся на день от самолетов. Он приехал уже в звании капитана с работником штаба части и привез приказ командира полка о переводе старшего сержанта Мергена Бурулова в подчинение капитану Воронову. В тот же день Мерген распрощался со своими бойцами. И только теперь понял, что если бы не приказ, он никуда по доброй воле не уехал бы от товарищей, с которыми породнился, казалось, навеки. Особенно тяжело было ему расставаться с Ризаматом Юсуповым. И вдруг ему пришла дерзкая мысль просить капитана взять к себе его друга – узбека.
Капитан выслушал его просьбу. Сказал, что попробует это устроить. А через несколько часов Юсупов тоже прибыл в разведвзвод, где им предстояло осваивать новую воинскую специальность. Рано утром, еще до общего подъема, капитан Воронов вызвал Мергена к себе. Мергену странным показалось, что несмотря на срочность вызова, ординарец командира передал приказ быстро сделать зарядку и окатиться холодной водой. Исполнив все, что было приказано, Мерген явился в штабную землянку. На железной печке – «буржуйке» – уже паровал большой медный чайник. Командир, не дослушав рапорта, кивнул, мол, садись чай пить. И они сели рядом на топчан, прикрытый сеном. Капитан насыпал в кружку Мергена непозволительно щедрую щепоть чая и залил крутым кипятком.
– Прикрой, пусть заварится, – тихо сказал он, оглянувшись на спавшего на другом топчане своего заместителя. – Водой окатился?
– Все исполнил, как приказали, товарищ капитан! – готовый вскочить, ответил Мерген.
– Я приказал начать с холодной воды, потому что у тебя голова сейчас должна быть свежей, – заметил капитан так устало, что было ясно, как его собственная голова нуждается в отдыхе. – Пей чай. За чаем ты здорово соображаешь.
Мерген чувствовал, что предстоит какое-то очень серьезное дело, и начал пить, обжигаясь, чтобы поскорее все узнать. Уже выпито было полкружки, а командир все молчал. Наконец и сам отхлебнул из своей кружки кипятку, который совсем не заваривал, и заговорил:
– Нужен язык. И не простой, а офицерский.
– Ну что ж, отрежем и принесем, – весело ответил Мерген, зная уже, как любит этот командир шутку.
– Дело на этот раз очень сложное, – качнул головой капитан, – Этот язык за семью замками. А добыть его надо.
И он обрисовал действительно трудную обстановку. Захватить, оказывается, нужно одного из офицеров саперной части, которая находится в соседнем селе, в километре за линией фронта. Днем саперы уезжают на работу. Делают они что-то очень важное, что и поручено узнать взводу капитана Воронова. А на ночь эти строители приезжают в село. В пути их перехватить не удалось, как ни ухитрялись. А ночуют они в хорошо охраняемом доме. Двор обнесен оградой из колючей проволоки в несколько рядов. На каждом углу целую ночь горят электрофонари. Один часовой возле дома, другой в доме. Деревянный дом состоит из большой комнаты, где, видимо, спят солдаты, и из маленькой, где, скорее всего, находятся офицеры. Одного-то из них и нужно взять. Ночью из дома никто, кроме дежурного, не выходит. Зато дежурный каждый час проверяет постового и самолично обходит дом. Замечено, что к утру дежурный больше находится во дворе, ходит вокруг дома.
– Как вытащить из этого дома хотя бы одного офицера? – спросил Мерген, поняв задачу.
Капитан не скоро ответил:
– Без выстрела это можешь сделать только ты, охотник. А как, думай сам. Я уже все передумал. Ни один мой вариант не годится.
– Была у меня задача, похожая на эту, – задумчиво ответил Мерген. – Но тогда мне было только пятнадцать лет. Я слабее был, зато ловчей, прытче. Но, если можно, я сейчас не буду вам рассказывать. Не знаю, получится ли теперь. Так давно этим не занимался. Через час доложу. Дайте мне одного бойца. Лучше всего моего друга, Ризамата…
– Бери! Действуй!
Мерген ушел, погруженный в воспоминания о том далеком событии, которое сейчас, казалось, должно повториться в каких-то деталях.
Случилось это на второй год после организации колхоза. Сам колхоз еще был похож на только что поднявшегося на ноги новорожденного жеребенка. Но как жеребенок, у которого еще дрожат коленки, пытается взбрыкнуть, только встанет на все четыре копыта, так и колхоз старался показывать образец нового ведения хозяйства. За зиму, как раз к весеннему окоту, была построена кошара и теплый закуток для ягнят. Ночным сторожем стал Хара Бурулов. Уж у этого волк не украдет ягненка. Хара берег колхозную отару, как родной дом. Но ягнята вдруг начали исчезать. Вечером сторож пересчитает. А утром на два-три ягненка меньше. Хара задумался: в чем же дело? Собаки не лаяли. Значит, волки не подходили. А ягнята пропадали. Хара взял себе на помощь сына. В первую же ночь он сказал Мергену, что подозревает двуногих волков. Но предупредил: если Мерген кого заметит, чтобы сам ничего не предпринимал, а только вовремя сообщил ему.
На вторую же ночь Мерген заметил, что обе собаки, охранявшие отару, ни с того ни с сего вдруг с радостным поскуливанием сбежались у ручейка. А вскоре оттуда к кошаре по задворкам подкрался человек. Подобравшись к плетеной из лозы стенке кошары, неизвестный вдруг исчез, словно влип в стену.
Мерген бросился было к отцу, но побоялся, что упустит вора, и подкрался вдоль стенок к тому месту, где видел человека. И только Мерген устроился – плетень затрещал и, словно сквозь стенку, из кошары выбрался человек с тяжелым мешком. Вор направился к ручью, откуда и пришел. А Мерген бросился к отцу. Но догнать вора отец и сын уже не смогли. Утром оказалось, что за ручьем, в зарослях лозняка его поджидал конь, и на нем он увез свою добычу. А в плетеной стенке был обнаружен искусно устроенный, видно кем-то из пособников вора, лаз вроде калитки, которая отодвигалась и снова придвигалась. По следу коня охотник без особого труда узнал, куда тот ускакал. След привел к дому Данзана, брата Цеди.
Весь хотон знал, что Данзан – вор. Родители это считали болезнью, начавшейся еще с раннего детства. Его несколько раз ловили на месте преступления. Но почти каждый раз это кончалось неприятностью для поймавшего. Отец умел заступиться за своего сынка. Сейчас Данзана можно было поймать и сдать в милицию. Но Хара решил сделать так, чтобы весь хотон стал свидетелем преступления знатного вора. И вот Мерген начал поджидать нового прихода Данзана. Два дня тот не приходил. А потом заявился – опять к ручью с радостным поскуливанием побежали собаки. И Данзан тут же появился возле кошары. Отец и сын, засевшие за углом, пропустили вора туда и выпустили обратно с тяжелым мешком. Данзан, выбравшись из кошары, даже крякнул от тяжести. И тут-то отец Мергена поднялся во весь рост и, размахнувшись, метнул аркан с петлей на конце. Когда петля змеей обвила вора, Хара дернул аркан, и петля затянулась, обхватив человека и его добычу. Когда Мерген по взмаху руки отца подбежал к вору, то чуть не рассмеялся: мешок с двумя украденными ягнятами был туго привязан к спине Данзана. И тот ничего не мог поделать, потому что петля прижала ему руки к телу, словно спеленала.
– Мерген, веди сюда коня! – крикнул отец.
Вскоре Хара сидел на коне, и, как пойманного зверя, тащил на аркане Данзана, который с трудом переступал ногами. Хара не спеша ехал по хотону и будил колхозников на суд.
Что было с незадачливым вором, Мерген не видел, потому что отец приказал остаться возле отары. Только утром Мерген узнал, что самому же отцу и пришлось спасать преступника от самосуда.
Данзан был передан милиции, и больше двух лет в хотоне не появлялся.
А Мерген после этого случая так увлекся бросанием аркана, что вскоре научился выхватывать из отары любую овцу, какую ему укажут. Это особенно нужно было во время стрижки и профилактических прививок.
И вот теперь он вспомнил о своем умении бросать аркан. Однако боялся, что все забылось, и, уединившись с Ризаматом, начал упражняться в искусстве, которое давно оставил.
Мерген и капитан Воронов лежали между огромными кустами смородины и внимательно смотрели на дом в конце сада. Вечер был тихий, теплый, благодатный летний вечер. Где-то совсем рядом, наверное, в густом вишняке пробовал свой голос соловей. В деревянном доме тоже тихо. Немецкий автоматчик в зеленой каске бесшумно ходит вокруг дома по траве. Наслаждается ли он трелью соловья, трудно сказать. Скорее всего, пернатый певец помогает ему в дежурстве. Пока он поет, значит, в саду никого нет, никто не подкрадывается к дому, стоящему на отшибе от села. Впрочем, подкрасться к этому дому нелегко. По четырем углам его висят электрофонари, которые ярко освещают не только сам дворик, но и окрестность вокруг него. Часовой ходит вокруг дома, как заведенный. Иногда останавливается, чтобы прислушаться к обманчивой тишине, присмотреться. И опять ходит.