В эти дни я прочитал книгу Валерия Павловича Чкалова о перелете через Северный полюс. Замечательный облик великого летчика-патриота, подвиг советских авиаторов, совершенный ими во славу Родины, еще больше привлекли меня к авиации.
9. Зачислен в аэроклуб
Каникулы пролетели быстро. Наступила осень, и началась напряженная учеба на третьем курсе: я был поглощен заботами о чертежах, курсовых проектах, стенгазете, подготовкой к лекциям.
Однажды я снова встретил знакомых аэроклубовцев. Стал расспрашивать их о летной учебе. Они рассказали, что уже закончили летную практику и ждут приезда комиссии, а пока продолжают учиться в техникуме.
– А прием в аэроклубе уже закончился?
– Занятия начались, но если подашь сейчас заявление, может быть, и примут.
Будущее военного летчика, возможность попасть в военное училище были заманчивы. Но я боялся сорвать учебу на третьем, очень трудном курсе, поступив в аэроклуб. Миша и Кузьма, когда я поделился своими сомнениями, начали меня отговаривать.
Решил посоветоваться с Мацуем и пошел в комитет комсомола. Наш секретарь был чем-то занят, и я, присев у стола, ждал, когда он освободится. Мацуй часто кашлял и, видимо, перебарывал недомогание.
Отложив бумаги, он провел рукой по лбу:
– Ну, Иван, рассказывай, зачем пришел.
– Есть у меня одна мечта… У нас двое ребят аэроклуб кончили…
– Да, знаю. Они уже летают. Молодцы! Им нелегко было совместить учебу в техникуме и в аэроклубе, упорства для этого много надо. И ты хочешь?
– Очень. Но, знаешь, я поздно собрался. Говорят, там давно начались занятия.
– А ты сходи, узнай. Мне тоже хотелось заняться летным делом, да вот здоровье подкачало, врачи не пропустили. Если хочешь знать мое мнение, то я советую: поступай. Только не запускай занятий в техникуме. Справишься, если будешь умело время планировать. А трудностей не бойся. Помнишь боевой клич девятого съезда комсомола: «Комсомольцы, на самолет»! Действуй, Иван!
На следующий день я отправился в аэроклуб. Там мне сказали, что заявление и документы подать еще можно, что меня примут и если я сумею догнать учлетов и сдать наравне с ними все экзамены по теории, то буду допущен к летной практике. Условия были нелегкие. Я не чувствовал под собой земли, возвращаясь в техникум. Все трудности казались мне преодолимыми.
Подал заявление, и через несколько дней меня послали на врачебную комиссию: если пройду, буду зачислен в аэроклуб.
Врачи долго простукивали, прослушивали и осматривали. Председатель комиссии – старый врач с седой бородкой – похлопал меня по плечу и сказал:
– Коллеги, обратите внимание на объем грудной клетки и мускулатуру этого физкультурника. Невелик паренек, а хватило бы на двух взрослых! Сердце – норма. Нервная система – норма. Здоров абсолютно. Годен.
Итак, я зачислен в аэроклуб! Когда я узнал об этом, меня опять одолели сомнения: справлюсь ли? Мелькнула даже мысль: не отказаться ли? Но я вспомнил советы Мацуя, его слова: «Справишься, если будешь умело планировать время». Была бы задача непосильной, комитет комсомола не дал бы мне путевки, а мой наставник и друг, наш секретарь Мацуй, не стал бы мне советовать. Так рассудив, я почувствовал уверенность в своих силах.
Ни отцу, ни братьям я не сказал о том, что буду учиться в аэроклубе: знал, что они станут меня отговаривать, к тому же не хотелось зря волновать отца. Но мне было неприятно что-либо скрывать от него, я привык делиться с ним всеми своими делами.
В начале января я пошел на первое занятие в аэроклуб. Впервые надел форму; чувствовал себя в ней ловко, подтянуто. Зашел в комитет комсомола. Мацуй осмотрел меня, похлопал по плечу и тепло сказал:
– Форма тебе идет. Желаю успеха!
10. Друзья-учлеты
На крыше большого красивого здания городского клуба имени Карла Маркса – парашютная вышка. Возле клуба – маленький домик. Это и есть аэроклуб.
Я – в классе теории авиации и техники. На стенах укреплены части самолета. Читаю: «Крыло в разрезе», «Элерон», «Руль поворота». Здесь пусто. Занятия будут проходить в моторном классе. Иду туда. На подставке стоят настоящий мотор, его агрегаты, детали. На стенах – чертежи и схемы. Невысокий коренастый парень сосредоточенно рассматривает детали.
Лицо у него упрямое, энергичное. Широкие насупленные брови словно нарисованы тушью.
Подхожу к нему:
– Здравствуй!
Он поднимает глаза, от улыбки лицо его сразу становится мальчишески добродушным.
– Тоже учиться?.. Я – Панченко Иван. А тебя как зовут?
– Тоже Иваном. Тезки. Ты учишься или работаешь?
– Слесарем работаю на заводе. А ты?
– Учусь в техникуме.
– Это хорошо. Тебе, значит, легче будет догонять… Много пропустил? Не беспокойся, поможем.
В класс входят несколько ребят. Панченко говорит:
– А вот еще комсомольцы с нашего завода. Мы все вместе работаем и вместе учимся… Ребята, знакомьтесь.
Мы гурьбой окружили мотор. Для меня все ново, и я с завистью слушаю, как ребята сыплют авиационными терминами.
Рядом со мной стоит Петраков – крепыш с круглой добродушной физиономией. У него такой вид, словно ему хочется спать; двигается и говорит медленно. Заявляет:
– Летать буду, а вот теорией заниматься не хочу, ну ее!
Начался спор.
Леша Коломиец, высокий, живой, с серьезным открытым лицом и черными вдумчивыми глазами, возмущается:
– Спрашивается: зачем ты сюда пришел, если не хочешь теорией заниматься? Сам ведь пошел. Все кричал – хочу летать! Стало быть, только место занимать будешь, форму носить: «Вот, мол, какой я! Летать учусь!»
Ребята засмеялись и зашумели.
– Хватит спорить! Там видно будет, кто научится летать, а кто нет, – замечает Панченко. – Скажу только одно: нужно большое упорство, чтобы освоить авиационную технику. – Он обводит широким жестом мотор, чертежи на стене и добавляет: – Вызываю Петракова на соревнование.
– Да куда там… – ворчит Петраков.
Прислушиваюсь к разговору учлетов и вновь невольно поддаюсь тревожным мыслям: удастся ли мне изучить самолет, догнать ребят?
В это время входит еще группа аэроклубовцев.
Осматриваюсь: нас немало… И девушки есть.
– Идут! Идут! – раздается чей-то голос.
В класс входит начальник аэроклуба – высокий, статный человек в форме Осоавиахима с голубыми петличками. Вместе с ним – комиссар. Он не молод, но его военной выправке можно позавидовать. Когда я подавал документы, он долго и дружески разговаривал со мной. Пришел и начальник летной части. Кто-то отрапортовал по-военному начальнику аэроклуба.
Комиссар провел политинформацию. Начались занятия.
В этот вечер все мои сомнения рассеялись: я твердо решил учиться летному делу, учиться во что бы то ни стало. Правда, в этот же вечер убедился, что трудностей мне предстоит много, но это уже не смущало.
Ребята условились собраться на другой день пораньше и позаниматься со мной.
В общежитии меня уже ждали с нетерпением. Я долго рассказывал приятелям обо всем, что видел и слышал, о своих новых товарищах.
– Но смотри, ведь к дипломной готовиться надо, – сказал мне Миша Вербицкий.
– Попытаюсь справиться, – ответил я.
И правда, совмещать было нелегко. С девяти часов до трех – в техникуме, а после обеда – пять часов занятий в аэроклубе. Для домашней подготовки оставались поздний вечер, раннее утро и выходные дни. Я не пропустил ни одного занятия в аэроклубе, ни одной лекции в техникуме и по-прежнему много занимался спортом.
Мне и в голову не приходило тогда, какую огромную роль в моей будущей работе летчика-истребителя сыграют занятия легкой атлетикой и гимнастика.
Сколько новых слов пришлось сразу узнать: элерон, фюзеляж, маленький кабанчик, большой кабанчик, перкаль и многие, многие другие. Запоминал их легко и быстро. Посмотришь на какую-нибудь часть самолета, и в памяти сразу возникает название. Мне удалось сравнительно скоро нагнать свою группу. Товарищи мне помогали – они хорошо учились. Мы стали соревноваться друг с другом. Только один Петраков сильно отставал.