– Я. не всегда беру ее с собой. Все зависит от того, насколько я утомлена и как сильно болят у меня ноги. Впрочем, в тот вечер палка была бы кстати.
– Значит, вы видели Криса Бергмана в траве?
– Конечно. И поверьте, была до смерти напугана.
– Так почему вы сразу же не сообщили об этом в полицию?
– Мне надо было подумать. И пока я дома пыталась собраться с мыслями, его нашел этот мальчик, как его там…
– Рик Лафебер, – подсказал Ягер.
– Совершенно верно. Он тем временем нашел Криса.
– Но ведь он-то, ни минуты не колеблясь, связался с нами, – сказал Эрик Ягер.
Мефрау Плате посмотрела на него укоризненно.
– Я уже вам сказала, что мне надо было поразмыслить. И теперь тоже. Я до сих пор не уверена, надо ли говорить вам, о чем я тогда думала.
– Но ведь совершено убийство, – напомнил Эрик Ягер.
Оба замолчали. Вдали по Эуропасингел в сторону Лейдсевег ехала красная машина, доставлявшая покупателям заказы на дом. Гул мотора не нарушал тишину. Над лесом парила пустельга, высматривая добычу. И вдруг возле пруда поднялся шум. Не меньше трех десятков уток, которые до этого спокойно оправляли перышки, закрякали, захлопали крыльями и вдруг торопливо бросились в воду, видимо испуганные крысой или лаской.
– Может, вам лучше все мне рассказать, – предложил Ягер. – Когда вы, например, заметили, что Крис Бергман шантажирует вашего зятя?
Он знал, что идет ва-банк. Насчет шантажа у него пока не было ни единого доказательства.
Мефрау Плате пристально взглянула на него. Поняла, что он блефует?
– Я ведь только предположила так, – ответила она через несколько минут. – Наверное-то я не знала.
Он с трудом подавил вздох облегчения.
– Но когда вы увидели мертвого Криса, вы прежде всего подумали, что его убил ваш зять?
Она склонила голову.
– Я допускала такую возможность. Для меня это был тяжелый удар. Ужасно сознавать, что один из твоих близких, быть может, совершил злодеяние.
Старая дама встала и направилась к пруду. Ягер тут же последовал за ней, поддерживая ее за локоть – почва здесь была неровной, и ей было трудно передвигаться.
– У моего зятя в Утрехте есть любовница, – сказала она.
Он изумленно посмотрел на нее: такого поворота он никак не ожидал.
– Моей дочери это неизвестно, и, во всяком случае, от меня она ничего не услышит.
– А ваш зять знает, что вы в курсе?
– Нет, но недели четыре назад он вдруг попросил у меня в долг крупную сумму денег. Он сильно нервничал. Деньги ему необходимы для дела, объяснил он. Как будто я не видела его насквозь и не понимала, что это уловка.
– Сколько он у вас попросил?
– Сто тысяч гульденов. Но какое значение имеют тысячи в такой щекотливой ситуации?
– Так что же вы тогда подумали?
– Я случайно раза два видела, как этот самый Крис поджидал его утром возле гаража и с ним разговаривал. Раньше такого никогда не бывало. Оба раза они разговаривали довольно долго. К тому же все эти дни мой зять был сам не свой. Чрезвычайно возбужденный, рассеянный и пил сверх всякой меры. Потому я и решила, что этот молодчик его выследил и потребовал отступного.
– Но вы же знаете, шантаж – это бездонная бочка. Не лучше ли было откровенно поговорить с зятем?
Она кивнула.
– Я и правда все сделала не так. Мне не следовало давать ему денег, а мальчишку надо было призвать к ответу. – Она вдруг остановилась. – Но это, менеер Ягер, вопрос чрезвычайно деликатный. В моей семье было не принято разговаривать с помощником садовника о таких вещах, как супружеская неверность и шантаж.
Вот вам и оборотная сторона богатства, подумал Эрик Ягер. Тот, кто не имеет ни цента, не станет жертвой такого рода шантажа. Но он понимал, отчего старая дама поступила именно так. При своей фамильной гордости она смертельно боялась скандальной огласки.
– А теперь вы, наверно, спрашиваете себя, уж не сама ли я застрелила этого юношу? – спокойно продолжала мефрау Плате. – Уверяю вас, я этого не делала. Правда, не смею требовать, чтоб вы мне поверили.
– В нашей профессии вера ни при чем, – дружески сказал Ягер. – Для нас все решают факты, доказательства… признания, которые в свою очередь должны быть подкреплены конкретными данными… Вы думаете, что Криса убил ваш зять?
Она взглянула на него задумчиво и серьезно. Что-то дрогнуло в ее лице.
– Не знаю, менеер Ягер. И это чистейшая правда.
11
В понедельник пятого сентября словно бы вернулось лето: день стоял безоблачный и яркий. Хотя над лугами, парками и садами уже лежала дымка тумана, предвещающего близкую осень, но ртуть в термометрах к половине двенадцатого поднялась до двадцати пяти градусов выше нуля.
Купальный сезон продлится еще недели две, и, хотя каникулы и отпуска почти у всех закончились, перед кассами открытого бассейна на Парклаан стояла длинная очередь ребятишек и взрослых с купальными принадлежностями и сумками.
Над зелено-голубой водой носился разноголосый гомон старающихся перекричать друг друга пловцов, отзвуки его достигали примыкающего к бассейну Зверинца и солидных домов на противоположной стороне Парклаан. Терраса небольшого ресторана пестрела оранжевыми, голубыми и желтыми зонтиками, все столики и стулья были заняты посетителями.
Зеленая листва росших вокруг старых каштанов, буков и платанов и безоблачное небо создавали впечатление, будто лето только начинается. В известном смысле так оно и было, и поэтому множество людей старались использовать хорошую погоду.
Моложавые бабушка и дедушка Йосинтье и Петры – белокурых девчушек четырех и пяти лет – уже несколько раз по очереди ныряли в бассейн, пока другой наблюдал за детишками, которые барахтались в лягушатнике. К полудню толчея им порядком надоела – они любили плавать на свободе, а тут поминутно натыкались на встречных или на неугомонных ныряльщиков. К тому же среди брызжущей, плескающейся ребятни бабушке и деду становилось все труднее уследить за двумя маленькими девочками, которые на неделю были оставлены на их попечение. Мама с папой – их дочь и зять – уехали в Люксембург, чтобы провести там оставшиеся дни отпуска.
Бабушка Матильда – ей только что исполнилось пятьдесят, и она еще не совсем привыкла к своему новому титулу – около полудня достала бутербродницы и позвала детей завтракать, расстелив купальную простыню на траве, возле ступенек террасы.
Дедушка Леонард, высокий, загорелый, худощавый, вылез из воды и, не глядя выхватив на сумки огненно-красное полотенце, стал вытираться, а стекавшие с него капли падали на ломтики хлеба.
– Осторожней, ты тут все замочил! Отойди в сторонку! – закричала Матильда.
Леонард из-за полотенца скорчил Петре гримасу, малышка так и покатилась со смеху, а Йосинтье бросила в него хлебной коркой. Дед, изображая щенка, кинулся за коркой и налетел на какую-то толстую даму. Дама восприняла это вполне добродушно, однако Матильда сочла своим долгом пожурить шалунов. После чего все молча позавтракали.
– Уйдем лучше отсюда, слишком уж тут людно, – предложила вскоре Матильда. – Неприятно, когда столько людей толкутся в воде одновременно.
Леонард усмехнулся, а девочки запротестовали.
– Ой, бабушка, еще немножко!
– Баб, я не хочу домой! Что нам там делать?
– А в Зверинец мы пойдем?
– Да, да, я хочу на качели.
– Нет, мы пойдем к слонам! Чтоб качаться на качелях, незачем ходить в Зверинец! – закричала Йосинтье.
– Ну, тогда к тиграм, хочу к тиграм! – завизжала Петра, поняв, что сестра права. – Р-рр…
Она изобразила рычащего, готового к прыжку тигра и наступила пяткой на горящий окурок, который кто-то из купальщиков небрежно бросил в траву. Тут рычанье стало настоящим и продолжалось целую минуту, не меньше. Но, после того как бабушка вылечила ножку, а перепуганный виновник несчастья загладил свой промах потоком извинений и двумя порциями мороженого со сбитыми сливками, драматическое происшествие было забыто. И снова заговорили о Зверинце.