Пятьсот миллионов фунтов стерлингов. В ценах 1914 года.
Господи Боже!
Это был вклад в войну Николая Романова. Его военный бюджет.
Но Ллойд-Джорджу тоже был необходим военный бюджет.
«Невзирая на многочисленные обещания, вооружение так и не было поставлено», – докладывал Паре.
Захаров и Ллойд-Джордж присвоили царское золото и использовали его в собственных целях: первый заложил основу своей финансовой империи, второй оплатил военные расходы.
Просто и гениально, подумал Мэлори. Идея, разумеется, принадлежала Захарову...
Но времени восхищаться замыслом предшественника не было. Ситуация требовала анализа.
Итак, никаких наследников не осталось. Фактически царское золото унаследовали банк «Хильярд и Клиф» и британское правительство.
Наследников нет потому, что невозможно юридически доказать факт смерти Николая. Царь, которому уже давно перевалило за сто лет, в юридическом смысле все еще не может быть признан умершим.
Великая княжна Анастасия не смогла ничего добиться, и это неудивительно. Именно из-за вышеназванного юридического крючка прочие члены семейства Романовых не стали пытаться завладеть огромными денежными средствами, находящимися в заграничных банках.
Почему? Возможно, им было что-то известно? Или просто судебные процессы стоят дорого, а двоюродные братья и племянники Николая знали, что добиться ничего не удастся? Да, скорее всего так оно и было.
Таким образом, нужен несомненный прямой наследник или стопроцентное доказательство факта смерти. Одно или другое. Это ключ к баснословному состоянию.
А Дайкстон находился в Екатеринбурге в июле 1918 года, причем по заданию Захарова!
За ужином в тот лень сэр Хорейс Мэлори был явно не в своей тарелке. Мысли его были заняты одним: как бы перелить и перемаркировать слитки, хранящиеся в банковском сейфе. Банкир и не заметил, как покончил с бутылкой виски и открыл уже вторую бутылку кларета.
– Это становится невыносимым, – развела руками леди Мэлори. – Сегодня ты шипишь, словно целый клубок змей!
Глава 14
Седьмая и последняя часть отчета, составленного капитан-лейтенантом Королевского флота Г. Дж. Дайкстоном о событиях в России весной и летом 1918 года
"Помню, как поначалу поражало меня взаимное недоверие, распространенное среди большевиков. Ведь, в конце концов, это были люди, которые сумели свергнуть вековую монархию, причем, как они утверждали, во имя народа, равенства и братства. Однако, как показали дальнейшие исторические события, доверять друг другу они так и не научились.
Первым объяснил мне это Бронар, презрительно кривясь. В Уральском Совете существовал по меньшей мере десяток постоянно меняющихся «содружеств». Двое комиссаров могли соглашаться между собой по одному вопросу и расходиться в мнениях по трем другим. Содружества раскалывались и соединялись, процветали интриги.
– Дружеских отношений здесь не существует, – объяснил Бронар. – Это слишком опасно.
– Но ведь Свердлов и Голощекин старые друзья, не так ли?
– Старые знакомые и старые союзники, но не друзья. Разве друг станет угрожать расстрелом?
Я не стремился к обществу Бронара – он сам пришел ко мне, узнав от Голощекина, что первоначальный план провалился.
Мы сидели в номере гостиницы «Американа». Бронар держал в руках стакан водки.
– Жаль, что мы так и не знаем, где Николай хранит свои бумаги, – задумчиво произнес он.
Честно говоря, в последнее время я совсем забыл о документе – ведь тот находился в безопасности, в сейфе Финляндского банка. Мои мысли уже много дней были заняты лишь одним – как спасти Романовых.
– Ну и что? – спросил я. – Даже если в мы и знали, мы не могли бы его заполучить.
Бронар взглянул на меня.
– Вы имеете в виду Юровского?
Я кивнул. Тут-то он и начал мне рассказывать об атмосфере, царящей в Уральском Совете.
– Каждые человек, считающий себя политиком, становится жертвой некой идеи фикс, – с ухмылкой рассказывал Бронар. – Скрябин, например, помешался на золоте. Достаточно сказать ему, что ты совершенно с ним согласен: все золото принадлежит трудящимся – и Скрябин будет тебя поддерживать по всем остальным вопросам. К Берзину и Голощекину я тоже подобрал ключ: как и они, требую, чтобы рабочий класс был весь поголовно вооружен.
– Вы хотите сказать, что сумели втереться в доверие н к Юровскому? – удивленно спросил я.
Бронар покачал головой:
– По-моему, вы меня не слушаете. Ни о каком доверии речи идти не может. Юровский никому на свете не доверяет, как и все остальные большевики. Но Юровский знает, что я поддерживаю его в вопросе о Романовых. Он слышал, как я разглагольствую на эту тему, а язык у меня подвешен. Юровский считает, что я союзник его замысла. Однако лично мне, разумеется, он не доверяет. Вы понимаете?
– Да, понимаю. Скажите, позволит он вам войти в дом Ипатьева?
Бронар отхлебнул из стакана.
– Возможно.
– Значит, Голощекина не пустят, а вас пустят?
– Ведь я не Голощекин. Он человек Свердлова, а Юровский более или менее догадывается о планах председателя ВЦИК. Он не дурак и прекрасно понимает, зачем здесь торчит германский поезд.
– Так вы можете проникнуть в дом или нет? – настаивал я.
– А какой смысл? Я так давно требую царской крови – занимался этим еще в Тобольске, – что Николай мне ни за что не поверит. Во всяком случае, бумаги от него я не получу. Нужно, чтобы к нему проникли вы.
– Будет еще лучше, если мы выведем их всех из тюрьмы.
Бронар загадочно улыбнулся:
– Только не подумайте, что я против. Момент настал, и я отлично это понимаю. Конечно, я неплохо устроился в Екатеринбурге. – Он пожал плечами. – Но ничего, если нужно, пошлю все к черту. Итак, чего вы хотите?
– Чтобы вы отвечали на мои вопросы.
Бронар по-кошачьи потянулся. Он и в самом деле был похож на кошку – такой же неторопливый, внешне расслабленный и внутренне собранный.
– Вы ведь не доверяете мне. И не любите меня, верно?
– У нас с вами общая цель, – ответил я.
Бронар рассмеялся.
– Это верно! Мы с вами совсем как большевики. Имеем общие интересы. Для того чтобы заполучить документ, нужно вызволить Романовых. Видите, как кстати, что мы с Юровским союзники.
– Еще как кстати!
– Каждый из членов Совета считает меня своим. Юровский, Голощекин, Белобородов, Берзин. На это ушло немало сил, друг мой, немало подготовки. Вот почему Захаров так хорошо мне платит. Пройдет два года, и Уральский Совет будет закупать у Захарова оружие, а я к тому времени разбогатею и удалюсь на покой.
– Что мы будем делать с латышами Юровского? – спросил я.
– Что вы имеете в виду?
– Если мы его прикончим, как они себя поведут?
Бронар нахмурился:
– Вы никак не уясните себе, что здесь не существует понятия личной преданности.
– Значит, это не его люди?
– Они солдаты революционной армии. Так что не волнуйтесь, ваш план осуществим.
Я не мог скрыть удивления:
– Какой план?
Бронар вздохнул и тут же, к моему глубокому изумлению, изложил мне в точности то, что я собирался предпринять. В его пересказе план выглядел разумным и вполне осуществимым. По мнению Бронара, его следовало как можно быстрее воплотить в жизнь. В этом я с ним согласился. На прощание мы пожали друг другу руки...
Для спасения императорской четы и их детей требовался автомобиль и три человека. Автомобиль мы достали – почти новый американский грузовик «додж» («Экспроприирован у беглого буржуя», – объяснил Бронар с ядовитым смехом). Голощекин согласился исполнять роль шофера. Остальные двое были мы с Бронаром.
Зачем нам понадобился Голощекин? Прежде всего, из-за своего положения – формально латыши подчинялись комиссару по военным делам. Бронар был мне нужен, чтобы проникнуть к Юровскому.
И вот, вскоре после полуночи 17 июля, грузовик выехал на Вознесенскую и остановился перед Домом особого назначения. У северного края частокола я увидел новое пулеметное гнездо, сложенное из мешков с песком. Юровский готовился к обороне!
К нам подошел один из латышей и стал наблюдать, как Голощекин разворачивает грузовик и въезжает задом в ворота. Винтовку часовой держал на изготовку – еще один признак повышенной боевой готовности.
– Кто такие? – спросил латыш.
– Рузский и комиссар Голощекин, – весело отозвался Бронар. – Вот пропуск. Слушай, товарищ, ты рыбу любишь?
– Рыбу? – переспросил часовой, несколько смущенный веселостью высокого начальства. – Ну как сказать...
– Мы привезли вам целый бочонок селедки. Спасибо, давай сюда, – сказал Бронар, забирая обратно свои пропуск. – Нашли целый склад балтийской селедки в гостинице «Американа». Я сказал себе, что прибалты товарища Юровского наверняка не откажутся от такого угощения. Верно я говорю?
– Так точно.
– Товарищ, – кликнул Бронар, – давай-ка спустим бочонок на землю!
Мы оставили Голощекина в кабине, а сами выгрузили из кузова бочонок с селедкой и присовокупили к нему пару бутылок водки да еще банку соленых огурцов. Этой взятки оказалось достаточно, чтобы беспрепятственно проникнуть в царскую темницу, знаменитый дом Ипатьева. Часовой с большим интересом наблюдал, как мы вносим в дом наши подношения.
Я надеялся, что в этот поздний час Юровский будет спать, однако он встретил нас уже в прихожей. Я увидел худощавого мужчину среднего роста с редкими песочного цвета волосами. Он был одет в короткую белую тужурку, вроде тех, какие носят врачи. Юровский мельком взглянул на меня и нахмурился, потом обернулся к Бронару и спросил:
– Это что еще за фокусы?
За плечом комиссара юстиции стояли двое латышей. Вид у них был спокойный, но чувствовалось, что часовые наготове.
– Да вот, привезли кое-что для твоих ребят, – громогласно произнес Бронар.
Не знаю, был ли он на самом деле пьян. Скорее всего притворялся. Но делал это весьма убедительно. Он еще раз рассказал историю о запасах селедки, обнаруженных в гостинице.
– Я сразу подумал, что ребятам Юровского селедка сгодится. И еще кое-что прихватил, гляди! – Он помахал бутылками водки.
Я внимательно наблюдал за Юровским. Очень многое зависело от того, как он отнесется к этому спектаклю. Кажется, все шло неплохо. Морщины на его лице разгладились. Юровский снисходительно улыбнулся.
– Очень любезно с вашей стороны, проходите. – Он гостеприимным жестом показал на дверь.
Мы последовали за Юровским и выложили наши сокровища на стол, заваленный бумагами. Юровский болтал без умолку:
– Надо же, балтийская сельдь! Мои латыши будут в восторге! Как сегодня было жарко! – и так далее, и так далее.
Мне казалось, что я приглашен на чашку чая к своей старой тетушке.
Мы с Бронаром договорились, что при первой же возможности возьмем Юровского на мушку. У каждого из нас имелся пистолет, и, пристроив бочонок на столе, я резко обернулся, сунув руку в карман. Однако в дверях маячили двое часовых с винтовками – я понял, что придется подождать.
Юровский спросил, кивнув на меня:
– Кто это?
– Яковлев.
Выражение лица Юровского изменилось.
– Но ведь его выслали из города!
– Он вернулся из Москвы с личным посланием от товарища Троцкого командарму Берзину, – объяснил Бронар. – Курьер из центра. Но он умеет водить машину, поэтому я решил его немножко поэксплуатировать. Ты как, Яковлев, не против?
– Да мне-то что, – ответил я.
Юровский не сводил с меня испытующего взгляда.
– Значит, вы теперь человек Троцкого? А раньше работали на Свердлова.
– Я не человек Троцкого и не человек Свердлова, товарищ. Я выполняю приказы, делаю то, что мне говорят.
– Кто говорит?
– Партия. Если уж хочешь знать, кого я больше всех уважаю, так это товарища Ленина.
– Так-так, – пробормотал Юровский и потер подбородок, по-прежнему глядя на меня. – Известны ли вам намерения Троцкого относительно Романовых? Когда вы уехали из Москвы?
– Неделю назад. Я слышал, что в Москве собираются устроить суд, чтоб вся Россия видела.
– Это кто придумал – Троцкий?
– А что, вполне в его духе, – ответил я. – Наглядная агитация и пропаганда.
– И процесс состоится?
– Вряд ли. По-моему, никому до этого нет дела, кроме самого товарища Троцкого.
Эта фраза звучит у меня в мозгу уже много лет. Тысячи раз я вдумывался в произнесенные мной слова, пытаясь понять, не было ли в них чего-нибудь настораживающего. Но мне всегда не хватало проницательности. Я и сейчас не понимаю, где допустил ошибку.
Юровский сказал всего лишь:
– Здесь так душно. Каменные стены за день пропитываются солнцем, а ночью нечем дышать. – Он достал из кармана платок и вытер лоб. – Не хотите водочки, товарищи?
На него вновь напал приступ болтливости. Все-таки он определенно был похож на одну из моих тетушек.
– Скажу вам, товарищи, капиталисты умеют устраиваться в этой жизни. В доме есть даже здоровенный холодильник фирмы «Вестингауз». Из самой Америки привезли! Так что у нас тут и лед имеется. Представляете, какая роскошь! Я сегодня собственноручно приготовил лимонад.
Помню, как я улыбнулся, услышав про лимонад. Мои тетушки тоже без конца готовили прохладительные напитки.
– Хотите лимонаду? – спросил Юровский.
– Еще бы.
Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, оставив часовых в коридоре. Я повернулся к Бронару и прошептал:
– Когда он вернется, приступаем.
Бронар кивнул:
– Да, как только вернется.
Я сунул руку в карман и проверил, легко ли вынимается пистолет. Потом отошел к окну. Сверху донесся топот шагов по деревянному полу. Я подумал, что это, возможно, царские дети – скоро они окажутся на свободе. Долгое время не доносилось ни единого звука, потом вдруг раздался оглушительный треск.
Я взглянул на Бронара и увидел, что тот сосредоточенно прислушивался.
За треском последовали залпы: один, другой, третий. В доме шла пальба! Я бросился к двери и распахнул ее. Коридор был пуст. Оглядевшись по сторонам, я прислушался. Крик, выстрел, звук падающего тела.
С пистолетом в руке я бросился вперед по коридору и оказался у широкой лестницы. Сбежав по ступенькам вниз, распахнул дверь и оказался в просторном квадратном помещении, окутанном клубами порохового дыма. Напротив меня со странной улыбкой на лице стоял Юровский, в руке он держан дымящийся пистолет. Визгливым, безумным голосом он воскликнул:
– Что, лимонадику захотели?
Я, конечно, догадался обо всем еще при звуке первых выстрелов. Толкнув Юровского, я бросился вперед – там еще гремели выстрелы – и увидел слева еще одну комнату. Спиной ко мне стояла шеренга солдат. Раздалось еще несколько выстрелов, и наступила зловещая тишина.
Я услышал стон, потом завершающий выстрел.
Растолкав солдат, я увидел сцену страшного побоища.
Не стану описывать подробностей. Одиннадцать людей, хороших людей, которые были живы всего минуту назад, теперь лежали на полу мертвые. Вне себя от ужаса, я узнал Николая. Царицу, сына, дочерей, и – о Господи! – Мэри, мою прекрасную Мэри, лежавшую в луже собственной крови... Глаза мне застилала ярость и горячие слезы, поэтому из остальных я успел разглядеть лишь лейб-медика Боткина. Еще четверо убитых, очевидно, были членами свиты.
Тут я увидел, что один из латышей наклонился над Мэри... и стал шарить... шарить по ее телу!
Не раздумывая, я всадил пулю ему в затылок и развернулся, решив покончить с Юровским. Этот негодяй должен умереть! Но Юровского в комнате не было. Я бросился к выходу, но дорогу мне загородил Бронар. Ударом ноги он выбил пистолет из моей руки.
Прочие латыши скрутили мне руки и выволокли меня в соседнюю комнату. Там стоял белый как мел Голощекин, держа на мушке Юровского, на лице которого блуждала тошнотворная торжествующая улыбка.
– Убейте его! – завопил я.
Юровский ухмыльнулся и сказал:
– Что, опоздали?
Я бросился на него, но Бронар вновь преградил мне путь. Меня оттащили в сторону, хоть я извивался и сопротивлялся. Один Бронар, по-моему, не утратил здравости суждений.
Он не просто сохранял хладнокровие, он строил новые планы! Когда Бронар заговорил, меня потрясла холодная рассудительность его слов. Француз обращался к Голощекину, который буквально трясся от страха.
– Не все еще потеряно, – сказал Бронар. – Можно даже извлечь из ситуации кое-какие преимущества.
Преимущества! Он говорил о преимуществах, а вся царская семья лежала расстрелянная всего в нескольких метрах. Да, Бронар не растерялся. Он шагнул к Голощекину и со всей силы влепил ему пощечину.
– Думайте, черт вас побери! Слушайте меня, иначе мы погибли!
– Свердлов! – простонал Голощекин.
– Свердлов ничего не узнает! – оборвал его Бронар.
– Каким образом?
– Я объясню. – Бронар обернулся к Юровскому и спросил: – Помните ту шахту на Коптяковской дороге?
Юровский кивнул, по-прежнему улыбаясь.
– Все там – бензин, масло, кислота.
– Количество?
– Достаточное.
Бронар сосредоточенно сощурился. Потом схватил трубку телефона, стоявшего на столе Юровского, и сунул Голощекину.
– Нам нужен еще один грузовик. Живее!
Вид у Бронара был настолько властный, что Голощекин, занимавший куда более высокую должность, не раздумывая повиновался.
Бронар лихорадочно говорил что-то себе под нос.
Я разобрал слова:
– Тайна... Все выиграют, если дело будет окутано тайной...
Голощекин сказал:
– Второй грузовик скоро прибудет.
– Значит, действуем так, – распорядился Бронар. – Нужно увезти отсюда все трупы – и Романовых и слуг.
Я вновь обрел дар речи и хотел возразить, но Бронар наставил на меня пистолет и сказал:
– Одно-единственное слово – и я вас пристрелю. Слушайте и помалкивайте, черт вас побери.
Он сказал еще, что Юровский заранее приготовил «усыпальницу» для династии Романовых – некую заброшенную шахту, известную под названием Четырехбратского рудника.
– Кроме того, – скороговоркой бормотал Бронар, – у нас еще четверо слуг, убитый латыш и врач. Итого шесть трупов. Вот эти шесть трупов, Юровский, и нужно бросить в шахту. Белые будут в городе через неделю, но рудник они не смогут отыскать и за сто лет. Сверху бросьте одежду Романовых и какие-нибудь безделушки.
– Они все равно узнают! – взорвался Голощекин. – Все узнают! Существуют специальные тесты!
– Заткнитесь! – оборвал его Бронар. – Я же сказал: помалкивайте и слушайте. Белые будут говорить, что большевики убили Романовых. Разумеется. Но они не смогут это доказать, потому что тела-то не те!
– А где будут те?
– Мы с ним, – показал на меня Бронар, – заберем их с собой и похороним. Не сомневаюсь, что Яковлев сторонник христианского погребения.
– А латыши? – вскричал Голощекин. – Они-то знают.
– Пошлите их на фронт! – грубо сказал Бронар. – Вы ведь комиссар по военным делам. Позаботьтесь, чтобы живыми они не вернулись. Или возьмите и пристрелите их сами. Но сначала пусть уничтожат следы!
Вот так, глухой ночью, когда свершаются самые черные дела, свершилось и это черное дело. Трупы слуг и доктора Боткина были брошены в кузов грузовика, в кабине которого сидели Юровский и Голощекин. Мы же с Бронаром взяли на себя печальную обязанность выноса из подвала членов императорской фамилии.
Вы спросите, почему я не отомстил за расстрелянных прямо там, на месте. Отвечу откровенно: я ничего не мог сделать. Кроме того, убитых было не воскресить! Если бы был хоть малейший шанс спасти их жизнь, я бы не задумываясь, не считаясь с риском, попытался бы. Но было слишком поздно.
Кроме того, слова Бронара подействовали на меня. Я знал, что Романовы глубоко религиозны. Они заслуживали христианского погребения, и только я один из присутствующих мог им обеспечить достойные похороны. Я окажу царской семье, и прежде всего моей Мэри, эту последнюю услугу.
Каждое тело мы обернули одеялом (за одеялами пришлось подняться наверх, в спальни), а потом одно за другим отнесли к грузовику и осторожно положили в кузов. Я уверен, что никто нас не видел. Когда с этим было покончено, Бронар вызвал командира латышей и приказал караулу оставаться в Ипатьевском доме до тех пор, пока не поступят дальнейшие распоряжения от товарища Голощекина. Латышам запрещалось выходить из дома и вступать с кем-либо в разговоры. Напоследок Бронар повернулся по мне и приказал:
– Садитесь в кабину. Мы едем на восток по шоссе, а потом свернем на проселок.
– А как же бумага? – спросил я, удивленный его забывчивостью. – Разве вы не собираетесь ее отыскать?
Бронар мрачно посмотрел на меня:
– Теперь это не важно. Едем, пора.