— Все это не имеет значения, Гэри. Я всегда мечтала о том, как скажу «да».
— Так скажи. Мне скажи. Сердцем скажи.
— Мне очень жаль, но я не такой бунтарь, как ты, — покачала головой Софи. На ее ресницах блеснули слезы. — Мне нужно пройти через этот ритуал. Мне нужна обычная старомодная свадьба.
— Но в ней же нет абсолютно никакого смысла.
— Это ты так считаешь. А я хочу быть законной женой законного отца моих детей. Хочу носить обручальное кольцо. Хочу перед всеми поклясться, что беру этого человека себе в мужья. Хочу объявить об этом всему белому свету.
— Зачем?
— Не знаю. Такая уж я есть. Но мне это нужно, а ты не можешь мне этого дать. — Она попыталась высвободить свои руки, но Гэри не отпустил их.
Видимо, здесь он не единственный честный человек. Софи тоже все честно ему высказала, хотя ей было нелегко отказаться от его любви. Несколько слезинок выкатилось из ее глаз, но она не стала их смахивать. Глаза ее смотрели на него с такой печалью, что ему стало невыносимо больно.
Софи снова дернулась, и Гэри понял, что должен не только отпустить ее руки, но и вообще освободить Софи от себя.
Гэри поднялся и помог ей встать. Собрав с пола оставшиеся листки и положив их на стол, он сунул руки в карманы, чтобы избежать искушения схватить Софи и целовать ее до тех пор, пока она не изменит своего решения. Но Софи больше не присяжный заседатель, и он не имеет права заставить ее смотреть на вещи своими глазами.
Однако какой-то уж очень жалобный внутренний голос пытался убедить Гэри в том, что он не сможет жить без ее мелодичного смеха и пылких объятий. Но ведь смех и секс не могут быть залогом настоящего партнерства. Только общие взгляды и общие ценности.
Софи, похоже, уже от него отказалась. У них не нашлось ни общих взглядов, ни общих ценностей. Она была такой же, как Джоселин Креймер, проливавшая слезы не потому, что рухнули отношения с человеком, любившим ее, а из-за того, что не состоялась свадьба.
— Ладно, — сказал Гэри, стараясь не показать, как он расстроен. — Мне пора. Надо полить сад и накормить своих бестолковых собак.
По щекам Софи градом катились слезы, но она их не вытирала. Гэри надеялся, что она не даст ему уйти, но она его не остановила. Стояла в окружении красивых вещей и плакала, совсем как Джоселин, для которой брачный ритуал был дороже любви.
Почему, когда ее бросил Митчел, она не проронила ни слезинки, а сейчас, при виде Гэри, уходящего с гордо поднятой головой, разразилась целым потоком слез — что твой Ниагарский водопад? Почему ради Митчела полностью изменила свою жизнь, а ради Гэри не хочет ничего сделать, хотя влюбилась в него без памяти?
Если бы она согласилась на его условия, возможно, ей и удалось бы переубедить его и он изменил бы свою точку зрения на брак. А если нет? Она бы все больше влюблялась и уже не смогла бы порвать с ним.
Самым забавным было то, что Софи никогда не принадлежала к тем женщинам, которым непременно вообще надо выйти замуж. Она хотела выйти замуж именно за Гэри, только за него, потому что полюбила его.
— Ты в порядке? — В дверь заглянула Линн. — Кто это был?
— Я же тебе сказала — присяжный.
— Заставивший тебя плакать?
— Да нет, я не плачу, — возразила Софи, хотя слезы градом катились у нее по щекам.
— Убить его мало.
— Не стоит, — сквозь слезы улыбнулась Софи. — У него на руках семья.
— А что, собственно, случилось на суде?
— Мы пришли к компромиссу. Решили в пользу истицы, но она не получила всего того, на что рассчитывала. Но все уже позади, и я не хочу больше об этом думать. Пора привести в порядок наши инвентарные листы.
Но от Линн не так-то легко было отделаться.
— Я все же не уверена, что этого типа не надо пристрелить. Что он хотел от тебя?
— Ему нужна моя любовь, но своей руки он не предлагал.
— Вот мерзавец! Да его убить и то мало!
— Перестань. Лучше скажи, этот парень с загородным домом все еще хочет со мной встретиться?
— Я узнаю. Не поручусь, правда, что и он не окажется мерзавцем. Всем им надо одно и то же.
Встреча с владельцем загородного дома состоялась через неделю и оказалась до зевоты скучной. К счастью, этот зануда не выразил желания увидеться снова, и Софи вздохнула с облегчением.
Время тянулось бесконечно медленно. Дни текли страшно однообразно. Софи потеряла аппетит и сон.
Выход был один — позвонить Гэри и сказать, что она принимает его условия. Это означало бы ее полное поражение. Но не уступила же она ему при обсуждении приговора и тем более не должна уступать, когда дело касается такого важного шага, как законный брак. Это он должен уступить — если, конечно, любит ее.
Но, видимо, его любовь не столь сильна, а может, он слишком гордый, чтобы сделать первый шаг.
Софи часами сидела и таращилась на телефонный аппарат в ожидании звонка. Гэри не звонил и в магазине больше не появлялся. Чем дольше его не было, тем она становилась печальней, но и мудрее. Надо забыть о Гэри, пока она еще способна здраво мыслить.
Звонок раздался в пятницу. Софи так мечтала его услышать, но голос в трубке не был ни виноватым, ни нежным, ни страстным. В нем были боль и страх.
— Софи? Господи, Софи, ты мне нужна!..
— Гэри? Ты где? Что случилось?
— Я в больнице. С Тимом несчастье, и я… Ты нужна мне, Софи.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
День начался как обычно. Каждую ночь эти долгие две недели ему снилась Софи, но, когда он просыпался, ее не было рядом.
Как она не может понять, что любовь и брак не одно и то же, что самое главное — это любовь, а больше ничто не имеет значения? Судя по всему, никогда не поймет. Никогда эта великолепная, умная и обворожительная женщина не изменит своим принципам.
Гэри встал рано. Настроение было мрачное. Он поворчал на Тима, уткнувшись в газету, выпил кофе и, хлопнув дверью, вышел из дома. Быстро заправил бензином трактор и уехал пахать участок под кукурузу. Все это время он попеременно то жалел себя, то сердился на Софи и все больше удивлялся своему упрямству.
Может быть, он не так сильно любит Софи, чтобы поддаться на ее уговоры и сыграть такую свадьбу, о какой она мечтает? Может быть, боится потратить время на отношения, которые все равно кончатся именно свадьбой?
От навязчивых мыслей о Софи его отвлек матч по бейсболу: команда Тима принимала на своем поле игроков из соседнего графства. Гэри отправился поболеть за сына.
Небо над стадионом было ярко-голубое, без единого облачка. Из клубного бара на трибуны доносились запахи попкорна и пиццы. Мальчишки на поле сражались со свойственной молодости лихостью.
В спортивном костюме Тим выглядел еще выше ростом, чем обычно. Гэри он показался самым красивым среди игроков, хотя родители других мальчишек были, вероятно, такого же мнения о своих сыновьях. Игра была азартная, болельщики неистовствовали.
А потом вмиг все изменилось. Посланный питчером мяч со страшной силой ударил по шлему Тима. Шлем затрещал, голова Тима как-то неестественно дернулась назад, и он рухнул на землю.
Перескакивая через ряды трибун, Гэри бросился на поле, не видя ничего, кроме безжизненно лежавшего на земле Тима.
— Это мой сын! — заорал он, вырываясь от пытавшегося остановить его тренера. — Это мой сын!
Кто-то уже вызывал по сотовому телефону номер 911. Кто-то побежал за врачом.
Боже, какой он бледный! И лежит совершенно неподвижно!
Через несколько минут приехала «скорая». Тима положили на носилки, и врач надел Тиму на шею гипсовый воротник, затем вызвал вертолет.
— Мы переправим его в больницу в Бостон, — объяснил врач Гэри. — У них там есть оборудование для лечения травм головы. Вашему мальчику повезло, что он был в шлеме. Это смягчило удар. В больнице ему сделают сканирование. А вы поезжайте туда на машине.
Сканирование. Травма головы. Гэри охватил страх от одного звука этих слов.