Солнечка рассмеялась.
— А твоей Маше, хочешь, я выкрашу волосы в любой цвет? Я все цвета знаю. И рожицу ей выкрашу белым, а щечки розовым. Краски есть? Мы с Ваней хотели сделать, чтобы Мальвина разговаривала как следует. Попробовали… Теперь она совсем молчит. Сколько ни дергай.
Солнечка опять засмеялась.
— А ты на каком поезде приехал?
— Я не на поезде приехал, а на паровозе. Вот страшно было! Но я ничего не боялся. У меня есть знакомый машинист, Беляков. А потом еще начальник станции знакомый, Николай Иваныч.
Травка все это рассказывал очень важно.
Но Солнечка ничему не удивлялась:
— У меня самой папа начальник станции. Я всегда здесь живу и знаю все поезда. Да, да! — вдруг она вскрикнула: — Папа! Папа! — и бросилась куда-то в сторону.
У Травки екнуло сердце. Он посмотрел туда, куда побежала Солнечка, но вместо своего папы он увидел двух лыжников в лыжных костюмах, с ремнями, биноклями на груди и полевыми сумками через плечо. Лыжники шли Солнечке навстречу. Она бросилась на шею сначала одному, потом другому и крикнула:
— Травка! Травка! Иди скорее сюда!
Оказывается, это был Солнечкин папа с товарищем. Дети рассказали им, как они встретились, и все Травкины приключения.
Солнечкин папа внимательно посмотрел на Травку и сказал:
— Так ты, значит, и есть тот мальчик, который потерялся? По линии была телеграмма. Родители о тебе беспокоятся.
— Нет, это не я потерялся, — ответил Травка, немного обидевшись. Это папа потерялся. А я — вот он.
И он, чтобы было понятней, ткнул себя пальцем в грудь.
Солнечка постаралась все объяснить:
— Ну да. Папа потерялся у него, а он — у папы.
Солнечкин папа раздумывал вслух:
— Как же мне с тобой быть? Поезд в Москву пойдет только в семь часов вечера… Измайловы ушли на Московскую гору, это ясно… А ты небось кушать хочешь?
— Пусть он идет к нам, — решительно сказала Солнечка.
Но Травка начал отказываться:
— Да что ты! Я вовсе не обедать шел к вам. Я на паровозе почти что пообедал.
Тут вмешался другой лыжник:
— Разговаривать больше не о чем. Идем все на Московскую гору. Разыщем там Измайловых. А оттуда до моей электростанции рукой подать. Пообедаем у меня. Забирайте, лейтенант, свою дочку, а я — этого мужичка.
Солнечкин папа взглянул на Травку и спросил:
— А вам не тяжело будет, капитан?
— Забыли, дорогой, как на фронте ходили: с винтовкой за плечами, с вещевым мешком, с запасом гранат, да еще, бывало, и пулемет на себе. По сорок километров делали, и никто не говорил, что тяжело! А теперь двое ребятишек для нас тяжелы? Да не за них ли мы и воевали?
— Есть, капитан! — сказал Солнечкин папа. — Ну, дочура, прячь свою Машку. Или ты с собой ее возьмешь?
— Пусть тут остается, — решила Солнечка. — Только бы не простудилась!
Она потеплее завернула Машку в одеяльце, засыпала ее вместе с санками снегом и нарисовала на снегу букву «М».
— А здесь ее никто не возьмет? — забеспокоился Травка.
— Нет, что ты! — убежденно сказала девочка. — Все же знают, что она у меня живет. Если нечаянно кто-нибудь ее найдет, сразу отвезет ко мне домой.
— Ну-с, занимайте места согласно взятым билетам! — весело сказал тот лыжник, которого Солнечкин папа называл капитаном.
Он схватил Травку, поднял его высоко над головой и посадил себе на плечи.
ПОХОД НА МОСКОВСКУЮ ГОРУ
И они вышли в поход. Впереди — Солнечкин папа с дочкой на плечах. А за ним неизвестно чей папа; известно только, что капитан. А на плечах у него — Травка.
По дороге они остановились у забора Солнечкиного дома, чтобы сказать Солнечкиной маме, что они уходят. Вот тогда-то и напугали ее. И удивили и рассмешили. И пошли дальше, громко смеясь.
Но вот дачи кончились, и они вышли в чистое поле. Здесь был хорошо накатанный лыжный след. Солнечкин папа, лейтенант, быстро шагал, помогая себе палками. Капитан не отставал от него.
Ехать было весело, легко и совсем не страшно.
Солнечка то и дело оборачивалась, что-то кричала Травке и смеялась тоненьким голоском. Видно, она уже давно привыкла ездить на плечах у лыжников. Но и Травка смеялся тоже, хоть ему и приходилось держаться за наушники капитановой шапки, как Иванушке-дурачку за уши Конька-горбунка.
Вдруг лыжные дорожки разделились: одна пошла правее и скрылась в лесу, а другая шла все дальше и дальше, в чистое поле. Путешественники остановились в раздумье. Куда идти? Измайловы могли вернуться и по той и по этой лыжне. Было бы досадно разминуться с Измайловыми по дороге.
![Приключения Травки pic_32.png](https://litlife.club/books/235544/read/images/pic_32.png)
— Я пойду правой, — предложил капитан. — Здесь и подальше, но через лесок. А я люблю через лесок. Встреча на горе в пятнадцать ноль-ноль.
— А где именно? — спросил Солнечкин папа. — Гора велика.
— У старой трансформаторной будки. Знаете?
— Знаю. Сверим часы.
Лыжники посмотрели на часы, каждый на свои. Травка заметил, что на часах у капитана маленькая стрелка была между цифрами «1» и «2», а большая около цифры «8».
— Тринадцать сорок две, — сказал капитан.
— Точно, — подтвердил лейтенант. — Итак, до встречи.
— Травка! — крикнула Солнечка. — Ты смотри опять не потеряйся!
— Сама не потеряйся! — ответил Травка.
Он вспомнил, как папа шутил, когда они переезжали в Новые дома. Он вспомнил маму. Где-то она теперь? Ему стало немного грустно. Хорошо, что сейчас они встретят Измайловых, а с ними, наверно, и папу. Он побывает в гостях и привезет маме хоть не целую ветку, но все-таки настоящую сосновую лапочку. Лапочка — вот она. Колется даже сквозь варежку…
Капитан с Травкой на плечах шел теперь через лес, прямо по цельному снегу. Белые клубы снежной пыли вырывались из-под его лыж, словно пар из-под колес паровоза.
![Приключения Травки pic_33.png](https://litlife.club/books/235544/read/images/pic_33.png)
Иногда Травка задевал ветку головой, и их обоих осыпало холодным пушистым снегом. Но им было жарко, и снег их только веселил.
Деревья стали реже. Впереди открывалось синее небо.
— Вот мы, кажется, и у цели, — сказал капитан. — Слезай, приехали!
СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ
Травка слез и огляделся. Перед ним расстилалось ослепительное снежное поле. Во все стороны бежали дорожки лыжных следов.
— А где же Московская гора? — спросил Травка.
— А это она и есть. Смотри: видишь, что там делается?
Травка поглядел вдаль и увидел, что поле действительно будто поднимается в гору. А там, на краю, у самого неба, копошились крошечные фигурки людей, ростом чуть побольше муравьев. Они горохом катились по снежной скатерти поля, карабкались кверху, останавливались, перемешивались, словно играли в какую-то веселую игру.
— А ну-ка, возьми бинокль, — сказал капитан и достал из футляра на груди такой бинокль, какого Травка раньше никогда не видел.
Мамин бинокль, с которым она ходила в театр, был гораздо меньше, проще и легче. А этот едва-едва можно было удержать в руках.
Сначала Травка ничего не мог рассмотреть в бинокль. Он видел только какой-то белый круг и больше ничего. Но капитан что-то повертел, приладил, и вдруг в этом кругу появился лыжник в красной фуфайке, в синих штанах и с цифрой «16» на груди.
Лыжник остановился, оперся на палки, достал из кармана плитку шоколада, отломил кусок и начал жевать. Это было очень занятно: на таком громадном расстоянии видеть, как человек ест. Травке почему-то показалось, что он и раньше встречал этого человека.
Он опустил бинокль и засмеялся:
— Шоколад кушает!
— И правильно делает! — сказал капитан. — У опытного лыжника всегда должен быть в кармане запас шоколада.
Он достал из сумки плитку шоколада и с треском переломил ее, так что обертка лопнула. Половину — Травке, половину -себе.