– Надоел ты мне, ничтожество, – неожиданно кто-то сдавленно выплюнул у меня за спиной.
– Молчи, тварь.
Я рефлекторно посмотрел в сторону, не оглядывась.
Позади, не шевелясь, рука в руке, идеально глядя вперед в едином порыве, сидели хозяева.
Мне не повезло.
Один человек сказал, что у него все «в шоколаде»: и дела, и новая машина, и молодая ногастая подруга.
– Как хочешь, – ответил я, когда он повторил это снова. И подумал: «Видно, не сладко».
ДОЖИТЬ ДО РАССВЕТА
Она казалась спокойной, умеренно болтливой, но умелой. Палец в рот не клади.
«Рукодельница», – мысленно прозвал я ее поначалу, разворачивая свой фронт работ, пока она аккуратно раскладывала инструмент. Слегка пахло коньяком с проседью лимонно-сахарного аромата.
«Крановщик», – наверное, думала она.
Или мне так хотелось. Но, засыпая, как подкошенный, я был согласен и на «дальнобойщик».
Не тут-то было. Началась безжалостная пытка бессоницей. Это уже никуда не шло. Но заходило за все рамки. Инициатива была полностью в ее руках. И мне ничего не оставалось, как искать свет в конце тоннеля. Хотя было ни капельки не жаль.
«Регулировщица», – отчаянно подумал я, соображая, где же наконец выход. Но вокруг был только вход.
Один человек мне сказал, что любовь – это война.
– Открой «второй фронт», – ответил я и подумал: «Чтобы был выбор, кому сдаться…».
МУЖСКОЕ РУКОПОЖАТИЕ
Трекинг по джунглям острова в Тонкинском заливе заканчивался, когда мы наконец вышли к первому жилью. У одинокого дома, в стороне от деревни, где-то внизу, сидел молодой вьетнамец и раскуривал традиционную трубку. Такие трубки довольно часто курят и днем, и вечером. Обычно они представляют собой деревянную палку, полую внутри. С одной стороны она закрыта, и там есть вода. В небольшое отверстие на трубке забивается табак (или что еще покруче), поджигается и затем делается, как правило, один глубокий вдох – «пых». И все. Иногда, но редко, используется металлическая труба, но стандартного диаметра.
Так вот, вьетнамец, одиноко сидящий на окраине джунглей, прикурил свою трубку, и я вместе с парнем из Голландии и китайцем из Малайзии остановились посмотреть и заодно вновь отдышаться. Я снял на видео, как мужчина прикуривает и делает свой «пых», а затем прошел рядом, у него за спиной, чтобы доснять процесс с другой точки. Иногда они забивают второй «косяк».
В этот момент парень, улыбаясь, неожиданно протянул руку, взял меня… снизу за яйца и потрёс легонько пару раз. Ошалев, я по инерции прошел дальше и увидел квадратные глаза голландца. Буквально открыв рот, он смотрел и на сидящего со своей трубкой приветливого вьетнамца, и на меня.
Вскоре, помахав друг другу рукой, мы пошли по тропке вниз, к людям.
– Что это было? – спросил голландец. Я пожал плечами: – Не знаю. Подержался, но отпустил же.
Разъяснил все более опытный китаец, который в Куала-Лумпур разводит бойцовских рыбок, плюет на все на свете, кроме природы, и немало своего времени проводит у родственников в Индонезии.
– Это нормально, – объяснил он. – На Калимантане и на островах Юго-Восточной Азии так, беря аккуратно за яйца, мужчины издревле приветствуют друг друга, выказывают свое уважение. С чужаками – это честь. Он вас зауважал с первого взгляда…
А если бы я так же, не смолчал по-хамски, а ответил ему взаимностью двумя руками?
Мужчины общий язык всегда найдут. Особенно в джунглях…
УТРО ТУМАННОЕ
Автобус на Лаос тормознул рано-рано утром, прямо у великого Меконга. Широкого, мутного и медленного, как и вся окружающая жизнь. А куда спешить? Солнце все равно взойдет. А потом, под вечер, скроется. Еще в полумраке сначала появляются будистские монахи, по несколько человек, в своих оранжевых тогах. Они, молодые, стройные и одухотворенные, бредут вдоль улиц, и выходящие из домов женщины, простоволосые, как дождь, кладут им рис и что-то еще поесть. Чтобы жить. Пока еще здесь. О завтрашнем дне они не думают. И не боятся. Им нечего терять – ничего нет. И нечего ждать – ничего не надо.
Водитель просигналил и подогнал авто прямо к пограничному мосту. Таиланд отпускает легко. Лаос встречает очередью в разные окошки: оплата визы, потом паспорт, затем таможня. Но никто ничего не спрашивает. Просто система пропуска занудная. Так положено.
За турникетом уже толпятся таксисты и водители моторикш, «тук-туков». Мы – их честный заработок, ожидаемый в засаде с ночи. Жирные гуси, богатые и глупые, в перьях, греющих душу валют. В ней, родимой, наше спокойствие и уверенность. А в чем же еще? Потому каждый цепко держит свой рюкзачок или сумку. От чужих рук. В этом мире все хотят быть спокойными. Потому и придумали транквилизаторы.
Простой и дешевый, раздолбанный, как и его кормчий, автобус везет меня в столицу – Вьентьян. Тянет по сельского вида улочкам, опять вдоль Меконга, и вдруг останавливается – центр. У маленького круга- клумбы с непомерным национальным флагом фасадит колониального стиля, видно, дорогая гостиница, и далее – хостели. Подряд. Одноместных номеров нет – платишь за комнату, а не кровать. Вдвойне приятней. Бросаю рюкзак и, замешкавшись, чтобы оглядеться по сторонам, выхожу к столикам на веранде.
– Вам помочь? – спрашивает мужчина лет сорока, похожий на европейца. Оказалось, что турок. В Лаосе все непохожие на местных – европейцы. Так проще жить.
– Уже не надо. А вы здесь давно?
– Два месяца.
– Садитесь, угощу кофе.
В Лаосе самый вкусный и щедрый кофе в Юго-Восточной Азии. Его дают в кувшине, почти на три чашки. И рядом – сгущенное молоко. Вместо сливок и сахара одновременно. Столики на улицу не ставят, может, один или два: и места нет на узком тротуаре, и дожди сыпят, и машина обрызгать может. Мы сели за свободный. Они почти все свободные. Как буддисты.
Турок оказался из Норвегии. Еще дома, в своих анталиях, он был лабухом, играл в ресторане. Потом всей группой перебрались в Германию и играли уже там. Было весело: наркотики, девочки, этническая музыка и деньги. Достаточные для жизни. Он женился на немке, но через пару лет они расстались.
– Я хотел жить, а она жить не хотела, – загадочно пояснил он, и я не стал расспрашивать.
Женщина, она мутнее Меконга. Зачем совать голову?
Потом турок переехал в Норвегию и снова женился. Чтобы вновь расстаться. Оказывается, по его словам, многие молодые норвежки не хотят выходить замуж. Им только нужен ребенок: и для самоутверждения, и, главным образом, для получения приличного социального пособия вместе с оплачиваемым государством самостоятельным жильем. Подальше от родителей.
– Им и без мужа хорошо, – убеждал он меня, горячась. – Сделал ребенка – и свободен, чтоб не маячил перед глазами по утрам. Скажи спасибо за норвежское гражданство.
«Надо рассказать дома, – подумал я. – А то девки за иностранцами гоняются, а здесь, если правда, парням раздолье. Идеальный вариант поисковиков лучшей жизни. Для оставленных дома завистливых соседей. Турок получает пособие, но на одного. Как музыкант, постарев, работу у скандинавов найти не может и потому подолгу живет в Таиланде. Вполне прилично. Лучше, чем в Норвегии. Но когда каждые полгода истекает туристическая виза, он должен выехать и въехать снова. Лаос – рядом. Однако сразу в Таиланд почему-то уже не пускают. Но никуда не денутся. У него там новая жена и даже ребенок, хотя в Норвегию он их перевозить не хочет. Самому некуда. А приехав все вместе, если устроятся и получат оплачиваемое жилье, то оглядевшись, она его выгонит».
– Мы им всем нужны, пока даем…
– И хорошо,- ляпнул я, не подумав, расслабленный. – Было бы что.