— Я…
— Все в порядке, мой мальчик. Мне нечего прятать.
— Я… не знаю, что сказать…
— Помнишь, — Палпатин отодвинулся, чтобы удобнее сесть в кресле, — как ты маленьким мальчиком впервые прилетел на эту планету, а я постарался обучить тебя политическим маневрам?
Анакин слабо улыбнулся.
— Помню, что уроки меня не интересовали.
— Любой урок, насколько припоминаю. Но жаль, тебе следовало больше обращать на них внимания. Понимать политиков — значит понимать основы природы думающих существ. И вспомни сейчас самый первый урок. Тот, кто приобрел власть, боится ее потерять.
— Свои силы джедаи используют во благо, — чересчур твердо отозвался Скайуокер.
— Благо — это всего лишь точка зрения, Анакин. И джедайская концепция добра не единственная. Возьмем, к примеру, ситхов, Повелителей тьмы. Из того, что я читал про них, я вынес заключение, что ситхи верили в справедливость и безопасность не меньше джедаев…
— Джедаи верят в справедливость и мир.
— В беспокойные времена разве есть разница? — мягко спросил Палпатин.Джедаи проделали звездную работу по поддержанию мира в Галактике, согласись. Но кто сказал, что ситхи не справились бы лучше?
— Этот спор не из тех, которые стоит вести с Советом… Если вы понимаете, о чем я говорю, — отозвался Анакин с недоверчивой улыбкой.
— О да. Потому что ситхи — угроза власти джедаев. Урок номер один.
Анакин замотал головой.
— Потому что ситхи — зло.
— С точки зрения джедаев, несомненно, — уступил Палпатин. — Зло — ярлык, который мы клеим на то, что угрожает нам, верно? И все же ситхи и джедаи сходны почти в каждой детали, включая поиск величайшей власти.
— Джедаи ищут величайшего понимания, — возразил Анакин. — Более глубокого понимания Силы…
— Которое даст им больше могущества, верно?
— Ну… да, — Анакин засмеялся. — Не следовало мне спорить с политиком.
— Мы не спорим, Анакин. Мы просто беседуем, — Палпатин поерзал, устраиваясь еще удобнее. — Наверное, настоящее различие между джедаями и ситхами лежит только в векторе внимания. Джедаи набирают мощь через понимание, а ситхи набирают понимание через мощь. Вот почему ситхи всегда будут могущественнее джедаев. Джедаи так боятся темной стороны, что отрезают себя от важнейшего аспекта жизни: страсти. Любого рода. Они даже не позволяют себе любить.
Кроме меня, подумал Анакин. Но я ведь никогда не был идеальным джедаем.
— Ситхи не боятся темной стороны. Ситхам неведом страх. Они приемлют весь спектр опыта от высот трансцендентного наслаждения до глубин ненависти и отчаяния. Эмоции не даны нам понапрасну, Анакин. Вот почему ситхи более могущественны: они не боятся чувствовать.
— Ситхи полагаются на страсть к силе, — произнес Анакин, — но когда страсть иссякнет, что останется?
— Может быть, ничего. Может быть, много. Может быть, она не иссякнет никогда. Кто знает?
— Они думают про себя, только о себе.
— А джедаи? Нет?
— Джедаи самоотверженны… мы отвергаем себя, стираем, чтобы присоединиться к течению Великой силы. Мы можем заботиться только о других…
Палпатин вновь подарил собеседнику мудрую улыбку.
— Или вас так учат думать. Я слышу голос Оби-Вана Кеноби в твоих ответах, Анакин. А что думаешь ты сам?
Скайуокер внезапно обнаружил, что балет неизмеримо интереснее, чем лицо канцлера.
— Я… уже не знаю…
— Сказано, что если возможно постичь песчинку — понять всю ее суть, — то тем самым можно постичь и вселенную. Кто говорит, что ситхи, глядя внутрь себя, видят меньше джедаев, которые глядят на мир?
— Джедаи… джедаи — хорошие. Вот в этом и различие. Мне все равно, кто что видит.
— Что такое джедаи, — негромко продолжал канцлер, — если не группа весьма могущественных существ, которых ты считаешь друзьями? Ты верен своим друзьям, я понял это, как только узнал тебя. И я восхищаюсь тобой. Но верны ли твои друзья тебе?
Скайуокер бросил на собеседника хмурый взгляд.
— Что это значит?
— Станет истинный друг просить тебя поступить неправильно?
— Я не уверен, что это неправильно, — стоял на своем Анакин.
Возможно, Оби-Ван говорил правду. Возможно. Может, они всего лишь хотят поймать Сидиуса. И хотят защитить Палпатина.
Возможно.
Вполне.
— Они просили тебя нарушить Орденский кодекс? Пренебречь Конституцией? Предать друга? Предать то, что для тебя важно?
— Канцлер…
— Думай, Анакин! Я всегда пытался научить тебя думать. Да-да, джедаи не думают, но готовые затхлые ответы уже не годятся: времена меняются. Поразмысли над поступками и мотивацией. Не беги от предположений. Боязнь потерять власть — слабость как джедаев, так и ситхов.
Скайуокер обмяк в кресле. Слишком много событий за столь короткое время. В голове все перемешалось и потеряло последние крохи смысла.
Кроме того, что сказал Палпатин.
В словах канцлера чересчур много смысла.
— Мне на ум пришла древняя легенда, — промурлыкал Палпатин. — Анакин, ты знаком с трагедией Дарта Плагеуса Мудрого?
Скайуокер покачал головой.
— Да, так я и думал. Эту историю джедаи не станут рассказывать. Это легенда ситхов о Повелителе тьмы, который так глубоко взглянул внутрь себя, что сумел постичь и стать хозяином самой жизни. И, поскольку две части едины, если взглянуть внимательнее, в самую суть смерти.
Анакин выпрямил спину. Неужели он слышит все это наяву?
— Он сумел уберечь кого-то от смерти?
— Согласно легенде, — сказал Палпатин, — он мог напрямую влиять на мидихлориан и благодаря им создавать жизнь. Обладая такими знаниями, поддерживать жизнь в том, кто уже жив, пустяк, ты не согласен?
Целая вселенная возможностей разворачивалась в голове у Скайуокера.
— Сильнее, чем смерть… — прошептал он.
— Темная сторона, насколько я понял из книг, тропа, ведущая к способностям, которые можно счесть сверхъестественными.
Анакин разучился дышать.
— Что с ним произошло?
— О, это же трагедия, знаешь ли. Едва он достиг бескрайней власти, он потерял все страхи, кроме одного — боязни ее потерять. И понял, что основная его проблема — Совет Ордена, понимаешь ли.
— Но что произошло?
— Ну, чтобы уберечь свою власть, он передал знания своему ученику.
— И?
— И ученик убил его, пока тот спал, — Палпатин беспечно пожал плечами.Плагеус так и не понял, что произошло. Трагическая ирония, верно? Он мог спасти любое существо в Галактике от смерти, кроме себя самого.
— А ученик? Что стало с учеником?
— А, с ним. Он в конце концов стал величайшим из ситхов, известных истории…
— Поэтому, — подытожил вполголоса Анакин, — трагедия лишь для Плагеуса, для ученика легенда закончилась счастливо…
— Ну да. Вполне счастливо. Я как-то не смотрел на эту историю под таким углом… кстати, о чем мы только что говорили, а?
— Что, если, — медленно произнес Анакин, почти не осмеливаясь вымолвить хоть слово, — это не просто легенда?
— Прошу прощения?
— Что, если Дарт Плагеус действительно жил на свете? Что, если кто-то действительно обладал такой силой?
— О-о… я убежден, что Плагеуса никогда не существовало. Но если бы кто-то действительно был наделен подобной силой… что ж, тогда он стал бы самым могущественным человеком в Галактике, не говоря уже о бессмертии…
— Как мне его отыскать?
— Вот этого я сказать не могу. Твой вопрос следовало задать твоим друзьям из Совета, полагаю… Но разумеется, если бы они могли разыскать того человека, то убили бы на месте. Не в качестве наказания за преступления, ты же понимаешь. Джедаи не берут в расчет такое понятие, как невиновность. Они убили бы его только за то, что он ситх, и его знания умерли бы вместе с ним.
— Я… мне надо…
Анакин понял, что сидит на самом краешке, подрагивающие руки сжав в кулаки. Он заставил себя расслабиться, сесть поудобнее, сделать глубокий вдох.
— Вы так много знаете. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, возможно ли… можно ли научиться той силе?