Он вспомнил Альгиса Купрявичюса. Тому было бы проще. Его имя в электропромышленности действительно знали. Жаль, погиб такой изобретатель ламп, никого не щадит война…
До Вологды добирались на паровозике — «кукушке», который медленно тащил порожний состав, растянувшийся, казалось, до самого горизонта. Они забрались на платформу, без толку прячась от дождя и ветра — продувало со всех сторон. Ульчев считал, что им крупно повезло с товарняком.
— Нет, нет, обратно будем по-другому добираться, — кричал он Горелову, чтобы тот его услышал сквозь грохот движущегося поезда. — Вы только колбы достаньте, товарищ воентехник, а уж я их довезу, будьте спокойны. Но на пароходе — ни в коем случае!
Горелов усмехнулся в ответ:
— Конечно, подождем, пока лед скует Ладогу. На машине озеро и переедем.
Ульчев, не расслышав, переспросил. Но Горелову не было охоты пускаться в рассуждения о надежности существующих видов транспорта. Его напугала мелькнувшая мысль: «А вдруг и вправду придется до зимы обивать пороги, чтобы заполучить колбы? Нет, этого нельзя допустить!»
В Вологде едва они сказали военному коменданту о том, что едут из Ленинграда, как открылась «зеленая улица». Им даже билеты на поезд до Москвы выделили в спальный вагон (хотя среднему начсоставу предписывалась жесткая плацкарта). В столовой — отвели душу. А вокруг — расспросы, подбадривающие слова… Нет, с Ленинградом и ленинградцами вся страна!
Горелов чувствовал себя от радушного приема не в своей тарелке. На платформе, прощаясь с военным комендантом — пожилым капитаном, опирающимся на клюку, Горелов ни с того ни с сего попросил:
— Большое вам спасибо. Только посадите нас в общий вагон.
— Да ты что! Погляди, каково там, около него — яблоку негде упасть. Набьется как селедка в бочке!
— Но ведь здесь женщины с детьми, видно, не одни сутки поезда ждут.
Капитан неодобрительно хмыкнул, посмотрел на ожидающую толпу.
— Я все равно не смогу всем помочь, — со вздохом произнес он. Потом дружелюбно хлопнул Горелова по плечу: — А вы, ленинградцы, молодцы. Это по-нашему, по-военному. Давайте билеты.
Ульчев долго не мог успокоиться, сокрушался, зажатый в переполненном тамбуре:
— И кто вас за язык дернул, товарищ инженер, чтобы от купе отказаться? Сейчас бы чаек попивали, а тут — стой истуканом, ни вздохнуть, ни охнуть.
— Держись, лейтенант, в Москве я тебе «люкс» устрою, — весело отвечал Горелов. У него поднялось настроение.
И вот — Москва! Сколько дум и чаяний было связано с ней там, за блокадным кольцом! Она по-военному строга, во всем чувствуется дисциплина и порядок. Многочисленные зенитки, обнесенные бруствером из мешков с песком, застывшие в небе диковинные баллоны, похожие на дирижабли, огромные плакаты на стенах домов, призывающие к борьбе с врагом…
Но, придя на завод, никого из знакомых по работе в НИИ Горелов не встретил. Приняли их с Ульчевым по меньшей мере как героев — настолько магически действовало слово «Ленинград». Когда Горелов сказал главному инженеру о лампах, тот вздохнул, а потом махнул рукой:
— Хорошо. Только смотри, чтобы представители других заказчиков не прознали. Они, понимаешь ли, днюют и ночуют в цехе. Каждый хочет заполучить готовую продукцию тепленькой и сразу же отправить ее на свои заводы. Что поделаешь, величайший дефицит, каждая колба на учете. Но ленинградцам поможем. Давай документы, наложу резолюцию, и шагай в отдел сбыта.
— А без документов? — тихо проронил Горелов.
— Это как же?
— Расписку оставлю, что получил на нужды нашего радиобатальона, и…
— Э-э, браток, это не дело. Мне сразу голову снимут, — прервал Горелова главный инженер.
— Что же делать?
— На заводе тебе никто не поможет. Нужно или в наш наркомат обращаться, или через военное ведомство хлопотать, другого пути не знаю.
Наступило тягостное молчание. Горелов прекрасно понимал — убеждать, просить, умолять не имело смысла. Он поднялся:
— Пойду я… Надо еще на ночлег где-то устраиваться. Уже в дверях главный инженер остановил его:
— А знаешь, давай попытаемся. Сейчас у директора — заместитель наркома электропромышленности. Пошли к нему. Только, чур, не пасовать. Расскажешь и о своем батальоне, и о том, как воюете.
В кабинете директора кроме самого хозяина, тучного и лысеющего человека, в военном кителе без знаков различия, находился еще один мужчина в штатском. Он сидел спиной к вошедшим и что-то говорил, будто вбивая каждое слово. По его акценту Горелов определил, что тот прибалтиец. Директор, глянув на непрошеных гостей, нахмурился:
— Нельзя ко мне, я занят!
Но главного инженера это нисколько не смутило, он шагнул вперед и громко сказал:
— Товарищ заместитель народного комиссара, к нам прибыл инженер из Ленинграда, выслушайте его!
— Вам же директор ясно сказал, — недовольно пристукнул по столу блондин и обернулся. — Что за срочность! — И осекся. Медленно встал, изумленно воскликнул: — Горелов?! Это ты?
Горелов не верил глазам: перед ним стоял — кто бы мог подумать! — Ромас Купрявичюс, старший брат погибшего Альгиса, с которым Горелов в свое время работал в институте. В начале войны Ромас уехал в Москву руководить конструкторским бюро…
Горелов протянул Купрявичюсу руку, смущенно улыбнулся:
— Здравствуй, Ромас! Они обнялись.
— Рассказывай, почему здесь оказался? Ты ведь вместе с Альгисом воевал? — спросил Купрявичюс, усадив Горелова. Пояснил директору и главному инженеру: — Больше двух лет не виделись. Это друг моего погибшего младшего брата… — Ромас помрачнел. Потом потер лицо рукой, словно отгоняя горькие думы. — Вот так-то… Скажи, ты его видел перед тем… ну, как его бомбой?
Горелова как прорвало. Он рассказал о Ленинграде, о блокаде, о тяжелой зиме, о мужестве людей, об установках, об Альгисе, других своих товарищах, которые выжимали из новой несовершенной техники все возможное и невозможное.
— Вот и меня с начальником «Редута» прислали на электрозавод не от хорошей жизни. Задыхаемся без запчастей. Кто нам поможет, если не вы! — закончил Горелов.
— Так ты не один приехал? — удивился Купрявичюс и, обернувшись к директору завода, улыбнулся: — Не тот ли это лейтенант, которого я шуганул из цеха?.. Собрал, понимаешь, вокруг себя невест, — пояснил он Горелову. — Им работать надо, а они лясы точат. Пришлось и директору сделать замечание, почему это посторонние по заводу разгуливают.
— Что поделаешь, товарищ заместитель наркома. Вы сами ленинградец, понимаете. Для питерцев все двери открываются, — развел руками директор. — Как они еще не вытащили изделия за территорию?..
— С лампами не все так просто. На дружеские отношения в этом деле не надейся. Отдохни денек-другой, а мы тем временем подумаем, чем сможем вам помочь, — сказал Купрявичюс, прощаясь с Гореловым.
…Утро подкралось незаметно.
— Товарищ инженер, не спите? — прошептал Ульчев.
— Угу-у…
— И как вам удалось такие апартаменты для нас выхлопотать? Красота!
— Я же обещал.
— А-а, мне казалось, что вы разыгрываете… С колбами-то как? Я, между прочим, вчера время зазря не терял: разведал кое-что на заводе, кое с кем переговорил. Можно сказать, почти договорился, пообещали лампы — да попался на глаза начальству. Один такой грозный, блондинистый — как напустится на меня. Ну, думаю, ничего…
![Ленинград — срочно... n10.jpg](https://litlife.club/books/234678/read/images/n10.jpg)
— Не «ничего», а влип. И меня подвел, директор завода из-за тебя неприятный разговор имел. Думаешь, после такого дадут нам колбы? — ответил Горелов, явно подшучивая над лейтенантом.
Но Ульчев все принял за чистую монету:
— Что же делать?! — замер он. — Бес меня попутал: девчата окружили, о Ленинграде расспрашивали… А кто он такой, этот начальник? Неужели на него управы нет?!
— Заместитель наркома электропромышленности. Кстати, нам «люкс» организовал, — ошарашил Ульчева Горелов. — Поднимайся, будем заниматься зарядкой.
Все последующие часы Ульчев слонялся по номеру, не зная, куда себя деть. Видя, что Горелов никуда не торопится, он несколько раз порывался спросить его о чем-то, но лишь глубоко вздыхал и продолжал бесцельное хождение. Инженер читал газеты, искоса поглядывая на мечущегося лейтенанта: пусть немножко поволнуется этот храбрец, подумает.