Осинин вскочил.
— Смотри, а он сейчас в пляс пустится, — засмеялся Ермолин.
— Ты особо не радуйся, Сергей, садись, — урезонил инженера комбат. — Определены сроки: три-четыре месяца на эти работы. Если не выполним, спросят в первую очередь с тебя. Ясно?
— Но ведь такие сроки нереальны, — опешил Осинин.
— Приказы не обсуждают, — не терпящим возражения тоном отрезал Бондаренко.
— А как с радиомастерской? — спросил Осинин.
— Будем ее создавать на базе группы Горелова. Радиомастерская должна стать центром всей изобретательской и рационализаторской работы, — устало заключил Бондаренко.
Вечером в кабинет Жданова вошли Форштер и Соловьев, которые доложили члену Военного совета фронта о том, что его указание о создании сплошного радиопеленгаторного поля для обнаружения воздушных налетов противника выполнено. Установки РУС-2 работают надежно.
— Приятная новость, спасибо. — Андрей Александрович поднялся из-за стола и подошел к большой, во всю стену, карте. — Так где расположены наши «Редуты»?
Соловьев перечислил. Жданов взял записную книжку и сделал пометки.
— Хорошо бы поставить пеленгатор и за Ладогу, к Волхову, и, может, не один, — размышлял он. — Очень важно оберегать нашу единственную коммуникационную артерию, связывающую город со страной. Как, товарищ Форштер, завод не даст нам еще парочку «Редутов»?
— Завод свернул производство и практически полностью уже эвакуировал технику.
— Это плохо. Но кто-то же да остался на заводе? Наверное, и сырье, и детали, и кое-что из оборудования тоже осталось… Я вот о чем попрошу, товарищ Форштер, прежде чем вы отправитесь в Новосибирск, соберите рабочих, которые не уехали, организуйте из них бригаду. Может быть, подключить к ним специалистов из радиобатальона? Надо собрать еще хотя бы одну установку. Разъясните людям… Если ленинградский рабочий за дело возьмется, он обязательно доведет его до конца!
— Хорошо, товарищ Жданов, считайте, что я выполнил ваше поручение, — взволнованно заверил Форштер…
…Если вам, читатель, доведется побывать в Ленинграде в Музее истории Ленинградского военного округа, то обязательно обратите внимание на рукописный фолиант в бархатной обложке, на которой укреплены резные деревянные буквы — «Золотая книга». Да, это та самая, что написана первыми локаторщиками. Полистайте ее и вы почувствуете не только насколько она уникальна по содержанию, но и «услышите голоса» мужественных защитников Ленинграда, ощутите терпкий вкус того далекого времени. Дрогнет сердце, ведь это начало нашей радиолокации.
Из «Золотой книги»:
«Сила плюс искусство — вот что решает исход вооруженной борьбы. Нашей силой в борьбе с врагом является передовая техника — «Редуты», а искусством — многочисленные приемы применения этой техники… Было бы неправильно считать, что из «Редутов» нельзя выжать больше отведенной ему максимальной дальности обнаружения в 120 километров…
Творческая мысль инженеров, старших операторов, их постоянное стремление возможно дальше обнаружить противника привели в ряде случаев к засечке целей на расстоянии 220–230 км».
Глава VII
Лобастов: — Здравствуйте, Дмитрий Васильевич! Очень рад, что предоставилась возможность переговорить.
Соловьев: — Приветствую, Михаил Михалыч! Обрадован такой встречей на расстоянии в не меньшей мере. Что нового? Как Москва?
Лобастов: — Стоит столица незыблемо!.. Но об этом после, если останется время. Сейчас о главном. Как мы поняли из последнего донесения, установки РУС-2 значительно улучшили свою работу и стали на вашем фронте единственным надежным средством воздушного наблюдения.
Соловьев: — Так точно, товарищ генерал. Начиная с октября внезапных налетов авиации противника на город не было.
Лобастов: — Похвально. А как обстоит дело с соблюдением режима?
Соловьев: — Засекреченность полная. Усилили охрану «дозоров». Чего-либо подозрительного не наблюдалось.
Лобастов: — Все равно, Дмитрий Васильевич, бдительность должна быть на первом плане. Наши товарищи из контрразведки проинформировали нас, что противник подозревает о наличии у нас радиоулавливателей, и о том, что мы отводим им важную роль в обороне Ленинграда. Гитлер издал приказ, в котором сулит летчикам «люфтваффе» за каждый обнаруженный и уничтоженный радиопеленгатор железный крест.
Соловьев: — Учтем, Михаил Михалыч. Будет им крест, березовый. Хотя мы ощущаем их наглость. Часа два назад они сбросили листовки с угрозой: «Сегодня будем вас бомбить, а завтра хоронить!» Намерены испортить празднование двадцать четвертой годовщины Октября.
Лобастов: — Надеюсь, отдали распоряжение расчетам «Редутов» глядеть в оба?
Соловьев: — Так точно.
Лобастов: — Тогда желаю удачи. С праздником! О Москве скажу: вечером слушайте радио и завтра утром.
Соловьев: — Неужели будет парад?
Лобастов: — Все. До свидания!
Надо отдать должное военинженеру Червову: установку довел до ума. Хотя единственным прибором для регулировки «Редута» ему служила обычная неоновая лампочка, по свечению которой определялась мощность излучения. В руках Георгия Николаевича эта эбонитовая «палочка-выручалочка» творила чудеса. На двести километров за линию фронта стал «видеть» «Редут»!
Между тем Червов нервничал из-за того, что никак не успевает заменить масштабную ленту на экране осциллографа что-нибудь километров на сто пятьдесят. Тогда старшим операторам было бы легче распознавать дальние цели.
Ругал он себя часто. Даже тогда, когда дела складывались удачно, он вздыхал и высказывался примерно так: «Эх, еще лучше можно сработать, но пока не додумал. Видно, мозги сохнут с голодухи…»
Начальник «Редута» лейтенант Юрьев, временно назначенный к Червову на стажировку, на эти «охи» инженера в сердцах восклицал: «Что вы так огорчаетесь, Георгий Николаевич! Радоваться надо: вы такого наворотили, та-ко-го!»…
Однако сейчас Червова волновало другое: немцы начали мудрить. Он отложил свою масштабную ленту и засел в домике дежурной смены вместе с операторами, не сводя глаз с осциллографического отметчика.
Октябрь их научил: стервятники летают ночью, а днем — только в пасмурную погоду, при большой облачности. Группы небольшие — два — четыре бомбардировщика, а то и вовсе одиночки. Следить за такими целями нетрудно, если нет «зоны провала». Червов вычертил маршруты ночных налетов и заставил бойцов вызубрить схемы назубок: пошли со стороны Витино, значит, дальше они полетят на Ропшу, через Финский залив и на город; двинулись от Сиверской — потом направятся на Красногвардейск, через Среднюю Рогатку и на Ленинград; ну а если выходят от Тосно, то жди их над Колпином, вдоль Невы будут заходить к самому центру города… Только дудки, чопорный педантизм фашистских стратегов рушил их же собственные черные замыслы. «Редут» ни разу не сплоховал, и летчики с зенитчиками отгоняли «ворон».
Но вот старший оператор обратил внимание на то, что большая группа самолетов взлетела с дальнего аэродрома и пошла от Нарвы. И вдруг, когда приблизилась к Сиверской, — телефонист уже было начал передавать донесения на главный пост, — исчезла! Больше не появлялась, как в воду канула. В чем дело? Неужели появилась новая «мертвая зона»?
— Может, вы ошиблись? — допытывался Червов у старшего оператора дежурной смены.
— Никак нет, товарищ военинженер, была группа, а над Сиверской пропала, — уверенно ответил тот.
«Неужели самолеты сели на аэродром? — терялся в догадках Червов. — Но в Сиверской базируются фашистские истребители, а боец утверждает, что вершина импульсов была пологая, значит, это бомбардировщики. Надо проверить».