Если бы не березовые колышки, нарубленные из толстых веток и вбитые вдоль полотна по самой его середине, мы потеряли бы связь с трассой, рабочими. Колышки идут реденькой чередой. Потом — пунктиром. И сливаются в сплошную тонкую линию. Это ось пути. Вместе с полотном она делает изящный изгиб и исчезает в ельнике. Без нее полотно можно принять за дорогу, прочищенную бульдозерами.
Осевые березинки рубили и затесывали острым топором. Свежесть, гладкость желтеющей древесины возвращали морозное дыхание людей. Колышки наполняли тишину ожиданием: вот-вот вторгнется техника: расступись, Урал!.. Урал расступится. Впустит в себя строительный вал. И замрет, притаится природа: кто-то пожалует, что за люди? Для многих откроются врата в незнакомое царство, которое что диковина в серой обыденности. Люди войдут в мир чистый, могучий и хрупкий, как березовая ветка.
Бережно, благоговейно прикоснуться к трассе, ко всему, что вокруг нее, порой и недосуг. Но когда изо дня в день, из часа в час, целиком отдаешь себя железу, гравию, земле, цементу и мазуту, разве не почувствуешь в один прекрасный момент прозрения — скудеет, словно иссыхает твоя душа? И сколько в ней шлака, всякой наносной дряни? Разве не захочется очиститься? Иссохшая душа меньший вмещает мир…
Не раз слышал вздох-оправдание: человека отлучает от природы забота-горячка. Встаешь рано, возвращаешься поздно, еле-еле ноги приволочишь домой. А еще семья, дети, огород. А утром снова: План! План! План! Сроки! Сроки! Сроки!.. Неужто правда, лишь из-за этого происходит отлучение от прекрасного? А может, слишком любя себя, слишком лелеем свою лень? Грехи свои сваливаем на других?
Я часто задавал строителям вопрос: природа в их жизни, что дает им общение с природой? Этот же вопрос включал в анкету, проводя исследование по проблемам качественной работы, соотношения материальных и духовных стимулов, деловых и психологических качеств современного рабочего, руководителя, ибо» природа, как мне кажется, наиболее тонкий и универсальный инструмент в познании сути человека и его дела. Вот такие, наиболее типичные, ответы легли в мои блокноты:
«Природа меня нисколько не волнует… Но почему в столовой в блюдо кладут мало мяса? Я всегда ругаюсь с поварами!»
«В природе мы открываем себя.»
«Я к ней безразлична. Хочу к маме, в город.»
«Природа — мой родной дом!»
«Не хватает времени.»
«Глубже понимать прекрасное.»
«Не надо задавать глупых вопросов!»
«Холодно, сыро, нет овощей и фруктов.»
«Как прекрасен этот мир!»
«В этой дыре можно одичать.»
«Когда я вхожу в лес, начинаю чувствовать себя человеком.»
«Природа поражает своей красотой. Трудно осознавать, что эту красоту человек лет через десять погубит. (К сожалению, пока приходится думать об этом как о неизбежном.)»
«Я — дитя природы и… оригинальных вещей!»
«Открытий не было. Я сам родился на Урале. И все же приятно, что у нас есть такая красота.»
«Хоть умирай, как тут здорово!»
«Мне не приходилось до сих пор встречаться с природой, нетронутой до такой степени. И еще я увидел своими глазамивласть человека над природой.»
«Места здесь изумительные. Если хотите, то даже работать приятно в окружении такой природы.»
На 184-м километре трассы, возле моста, все замерло. Путеукладчик индевел на морозе. Вид у него был жалкий, постарел, поседел. Впереди еще два недостроенных моста. О них путейцы тоже споткнутся, как спотыкались о другие мосты с самого начала строительства. Помню, сколько писем, телеграмм, «тревожных сигналов» с красной полосой и словами «Срочно примите меры!» посылалось в министерство, в главки, на заводы-поставщики с просьбой выполнить заказы стройки, предусмотренные планом и графиками. В ответ — или молчание, или бумаги-отписки, обещания, заверения, отказы со ссылками на объективные причины и т. д. Сохранился у меня любопытный документ, повитый тайной. Это письмо заместителя комсомольского штаба стройки Карламанского плеча Геннадия Даутова: «г. Улан-Удэ. Завод металлических мостовых конструкций. Директору завода В. Чернобыльскому… Отправленный Вами груз 4 ноября 1974 года для мостоотряда № 30 треста «Мостострои № 4», накладная № 790721, — по адресу не поступил. Из-за отсутствия металлических конструкций верхнего строения моста срывается Государственный план по укладке железнодорожного полотна на строительстве железнодорожной магистрали Белорецк — Чишмы… Убедительно просим Вас принять срочные меры…» В том году металлические конструкции для моста, который держал трассу, так и не получили. Государственный план был сорван.
Мосты были и есть тайна! От этой «тайны» в душе кипят вполне определенные чувства — досада, гнев, боль. А что делать? Какие подобрать к загадочному «ларчику» ключи? Желание вмешаться, поправить дело не помогало. Ум, опыт, активность, предприимчивость, требования — все работало на холостом ходу!..
И как назло, графики срывались в самое благоприятное для стройки время. Есть дороги и броды на трассе — нет стройматериалов и конструкций. Есть, наконец, стройматериалы и конструкции — нет дорог и надежных бродов.
Почти все мосты были тогда в заделе, в работе. Люди и техника разбросаны по всей трассе. Все вроде копошатся, а сдвига нет. Но зато слышится на оперативках: не хватает техники, нет опытных кадров. Людей не хватает, но и те, что есть, вынуждены иногда простаивать и попросту бить баклуши: ходить по реке с удочкой, собирать ягоды или душицу со зверобоем. Простои для стройки — бич! Что-то противоестественное, чуждое. От них у людей портится настроение, появляется равнодушие и лень. Энтузиасты постепенно остывают. Слабовольные хватаются за чемоданы. Но планы и обязательства надо выполнять. За них снимают стружку. И вот спешка, гонка, мировые рекорды! В результате— брак. Опять нехорошо. Время, правда, выиграно. Пока суть да дело. Начинается возня вокруг переделок. Тоже тайна? Нет! Старая песенка на заигранной пластинке. Сказка про белого бычка.
Настоящая тайна мостов приоткрылась чуть-чуть, когда я развернул газету «Правда» от 19 марта 1979 года и прочитал «…о бывшем директоре завода металлических мостовых конструкций (выделено мною — Б. П.) В. Чернобыльском, который занимался очковтирательством, проделывал настоящие «чудеса» с отчетной статистикой предприятия. Минусы превращались в плюсы, черное — в белое…» Статья называлась «Себе или людям?» «Правда» дальше пишет: «Зачем он и его сообщники это делали?» Одна из главных причин — большие премии за перевыполнение плана. Что это был за человек, от которого зависела судьба и нашей и многих других строек? Последняя цитата той же статьи: «Человек, поступившийся честью коммуниста, нанесший немалый материальный ущерб государству, нравственный урон коллективу завода…» Этот «урон» и по трассе Белорецк — Карламан прошелся.
А ведь нечто подобное творилось тогда и в коллективе участка механизации, в ведении которого находились ржавеющие (а в отчете — работающие) на станции Инзер канавокопатели.
Я шел по трассе и мысленно обращался к Филимонову: сможешь ли ты, Володя, помочь трассе? Или тебе сначала надо напитать душу красотой природы? Ибо красота эта всему высшее мерило и судия?
Рельсы от Инзера до Ассов укладывала в основном бригада Юлиана Ивановича Залесского. В тот день он ехал вместе со своими хлопцами, затерявшись в массе людей в большом нетопленом вагоне, похожем скорее на сарай. Деревянные сидения почти во всю ширь вагона. Мостовики, механизаторы, путейцы. Одеты тепло. Неуклюжи, мешковаты. Резва молодежь. Степенны пожилые. Приглушенный говорок среди сигаретного дыма и клубов пара. Смех взрывной прорвется: разыграли кого-то или анекдот отчудили.
В проходе, в тамбуре смирно сгрудились местные жители… При посадке они лезли по высоким ступенькам с мешками и рюкзаками, словно крепость осаждали. Не пускали их, ругали, ворчали, а потом махнули рукой, пусть едут, тоже ведь люди. Кто из Белорецка, кто из Инзера. То ли домой, то ли в гости. Рады-радешеньки. Глядят в замороженные окна. В вагоне хоть и холодно, но все же нет ветра. Да и не пешком тащиться, не в санях или в кузове трястись.