Честно говоря, Александров был прав. Но правота его стала очевидной лишь спустя несколько лет. Время было судьей. Но все же…
Все же я взял «бракоделов» под защиту. В блокноте у меня есть такая запись: «Земляные работы от Карламана до станции Архангельской фактически закончены. Но качество плохое. Не спланированы кюветы. Остается много заболоченных участков. За Архангельском перебрали 1,5 километра пути. Причина? «Утонули» рельсы. Почему? Вынуждены были для броска (для плана СМП) вести укладку по неподготовленному земляному полотну».
Значит, говорю Евгению Михайловичу, «броски» планировались и поощрялись сверху, ибо положение было безвыходное. Это, конечно, неправильно. Печать об этом как раз много писала. Что же в такой ситуации делать бедному бригадиру? Александров был непреклонен: «Совесть иметь! Партийную совесть — тем более!». Вот он, Александров, никогда, ни при каких ситуациях не шел на обманные «броски», а если они, броски, и были, то всегда с отличным результатом. С чистой совестью выходил из них.
Говорю Александрову, что я симпатизировал тогда знаменитому бригадиру и его бригаде. Там были настоящие люди, не покинувшие стройку в самые трудные дни. Да и бригадир немало сделал для стройки, был такой же беспокойный, как Александров. Помню, как он тормошил штаб стройки, руководство поезда и обкома комсомола, когда внезапно кончились рельсы, и его бригада простаивала. Не только о славе — о людях своих, о плане беспокоился. Прогульщикам спуску не давал. Смело, принципиально, как и Александров, ставил все наболевшие вопросы на профсоюзных и партийных собраниях, на которых и мне, кстати, приходилось присутствовать. Объективно — мог он вызвать симпатии? Александров молчит. Говорю, да и вообще, казалось мне, что человек он был хороший. Отзывчивый. Трудолюбивый. Что толку, говорит Александров, если хороший человек — никудышный специалист. Должно быть все взаимосвязано. В противном случае для производства важнее «хороший специалист». Нет, сказал Евгений Михайлович, человек был не на своем месте. А слава вскружила голову. Заменила знания и опыт, замазала недостатки и промахи. А он примирился. Глаза закрыл на правду. В этом его вина.
Докопались мы до истины в споре о славе или нет, но каждый остался при своем мнении. Александров никаких «поправок» не принял. Я же считал, что, хотя Александров во многом прав, но и того бригадира можно понять и в чем-то оправдать. У вопроса намного больше граней, нежели покажется со стороны.
— Чем же кончилась «холодная война»?.
— Его назначили мастером…
Я знал об этом «скачке» бригадира. Но меня интересовало другое. Я спросил:
— Тогда в чем же дело? Вы не правы, Евгений Михайлович?
— Дело в том, что он вскоре ушел со стройки… Еще до пуска.
— Но почему?
— Обиделся, что его не поняли.
В апреле 1979 года получаю письмо от Зуева. Алексей Степанович окончательно развенчал и пригвоздил к позорному столбу бригадира, назначенного мастером, унизительным для рабочего человека словцом — «летун»! Зуев был заодно с Александровым. Тоже «вспыльчив». Дальше пишет про «летуна»: «Из СМП-340 он поехал на целинные земли по оргнабору в Хайбуллинский район. Поработал там несколько месяцев, махнул куда-то в Хабаровский край. Теперь опять просится в Башкирию. Говорят, прислал письмо, просит администрацию нашего поезда принять назад…».
Значит, диалог о славе еще ждет своего продолжения.
Итак, что запишем, Евгений Михайлович, для печати? Вот свежий пример, про бракоделов. Пишем. Обнаружили с запозданием, что целый километр пути прогнали не по «оси». Теперь надо перекинуть рельсы в сторону и все заново переделать. Геодезист виноват? Мастер? Прораб? А у тебя, бригадир, на что голова? Не ты ли главный хозяин трассы? Значит, ты и потерял «ось». А у самого-то она у тебя есть?
Когда, мол, свои виноваты, то есть работники СМП, злость берет. Тут уж гнева не жалей. И вы как коммунист бросали его, этот гнев, в адрес бракоделов на партийных собраниях. Так же страстно, как забивали одним духом костыли в шпалу. Во весь голос говорили правду. А голос-то у вас закален и резок, под стать рельсовой звонкости. А вот когда «соседи» напортачат, пожаловаться и некому подчас. Оттого изболит душа. От сознания беспомощности. Вот, к примеру, видим, что вместе с хорошим грунтом экскаваторщик жидкого ила прихватил. Нет, чтобы в сторонку свалить. На самосвал грузит. А шоферу тоже все равно. Ссыпал грунт в «тело» земляного полотна. Потом катками укатают. Все шито-крыто. Говоришь, неправильно делаете, обманом занимаетесь. Не твое дело, отвечают. Не начальник. Скажешь мастеру или прорабу. Тоже отговорка — карьер не на том месте отвели, неудачный карьер. А у них, мол, тоже план… Прошел дождь. Потекла иловая грязь. Полотно осело. Путейцам — подножка. Но думать некогда. Или срывай план бригадный, или, закрыв глаза, гони дальше путеукладчик. Запишите, нечестный — погонит. У кого совесть есть — шум поднимет. Пишите, каков бригадир — такова и бригада в нравственном разрезе. Кроме мастерства, опыта, трудолюбия, надо еще посмотреть, а каков у нее запас совести? Велик или с пупырышек? Тоже и у субподрядчиков надо посмотреть. А то как бывает? Субподрядчики привыкли все валить на проектировщиков. Те тоже не глупые, валят — на смету, на заказчика, на сложную геологию, на природу-матушку, на что угодно, лишь бы выкрутиться и выйти сухими из воды. Крутится колесом круговая порука. Виновных нет. Отчего так? Нельзя ли найти виновных? Нельзя ли по-умному? Пишите, говорит Александров, что надо планировать всю работу на стройке в комплексе и требовать с каждого. Так учил Владимир Ильич Ленин: строгий учет и контроль. Во всем, в большом и малом. От рядового члена бригады до министра. Так требует партия: качественная работа во всех звеньях.
Бьется под окнами вагона молодая ядреная черемуха. От белого похмелья кружится голова. Пассажиры спят в легком колыбельном сне. Плывут в рассвет, не видя его.
«Читать люблю. Читаю много. Люблю историческую литературу и поэзию Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Есенина. Многих советских поэтов. Свободного времени почти нет. Встаем рано, в 6.00, возвращаемся домой в 19–20.00. А сейчас учусь в 11 классе вечерней школы — совсем нет времени. Весной сдам экзамен, будет полегче… Легких дней у нас на трассе было мало. Нужно сказать, что строительство железных дорог — это тяжелый труд. Немногие остаются верны этой профессии…»
Идет как-то по конторе встревоженный. В чем дело? Оказывается, его вопрос на месткоме будут заслушивать. Его и бригады. Бригада в беде.
И вот заседание. Председательствующий кратко изложил суть дела. В передовой бригаде Александрова совершены два прогула. Сам бригадир настоял на экстренном обсуждении прогульщиц, хотя много еще неясного.
Александров. Для меня все ясно.
Две девушки были направлены в командировку в другой город, на путевые работы. Срок кончился, а они не вернулись. Явились намного позже. Прогул без уважительной причины. Александров настаивал на увольнении. Девушки оправдывались. Они не виноваты. Обстоятельства заставили. Спросили — какие? Молчали. Друг на дружку поглядывали. Начнут говорить, замолчат. Потом сказали, что неудобно об этом говорить.
Александров. Все знают, чем в командировках занимаются такие, как вы.
Первая девушка. Нам мастер разрешил остаться еще на три дня.
Член месткома. Для какой цели?
Вторая девушка. Мы там… замуж выходили.
Раздался смех. Смех этот окончательно вывел Александрова из себя.
Александров. Мне стыдно за них, за свою бригаду, честь которой опозорили. Держим первое место по поезду. Флаг в честь бригады только что поднят. Для них все это — «туфта». Как так можно прогулять! Я за все почти тридцать лет работы ни разу не опоздал. Раньше бригада разношерстная была, сколько повозились с пьяницами и прогульщиками, в люди, можно сказать, вышли, ребята стараются, все стараются, а эти… извините…