В протоколе совещания говорилось: «Тресту «Трансгидромеханизация» (т. Вавилову) — обеспечить подходы к мосту через реку Белую на 88 км. для монтажа пролетных строений — до 1 сентября с.г.»
До 1 сентября с.г. — не сделали.
И еще была одна деталь в строительстве моста, отраженная тоже отдельным пунктом в протоколе. Тресту «Уфимтрансстрой» предписывалось: «…совместно с заказчиком, проектным институтом и субподрядчиками решить до 5/VII-74 года вопрос отсыпки струенаправляющих дамб моста через реку Белую. О принятом решении доложить главкам по принадлежности…»
До 5/VII-74 года не решили, ибо протокол был подписан и утвержден… З/VII-74 года.
Я несколько раз листал страницы протокола, останавливаясь на той странице, где говорилось про мосты. В решении предписывалось всем организациям «немедленно принять меры по усилению работ на строительстве линии и устранению отмеченных недостатков…» Четвертым пунктом было сказано и про мост на Белой: «…Главмостострою (т. Грецову):…рассмотреть вопросы приближения сроков поставки пролетных строений на мост через реку Белую (88 км.)…»
Про другие мосты было сказано более категорично (с указанием конкретных сроков): «…обеспечить поставку металлических пролетных строений на мосты через р. Инзер на 121 км. до 10/VII-74 г. и на 136 км до 15/VII-74 г.» А здесь, в отношении главного моста трассы, лишь расплывчато: «рассмотреть вопросы приближения сроков…» Что за этим скрывалось? Если бы такая фраза была написана в 1972 году?
Но и сроки в отношении мостов через реку Инзер, конечно же, были не выдержаны. Ни через месяц, ни через два. А в отношении «приближения сроков», то еще хуже — «приближались» они два с половиной года после этого совещания… А если с 1972 года брать, то получится около пяти лет!.. Неужели и в проекте дороги низководный временный мост «заложен» был на такой же срок? Тогда как вся магистраль — если вспомнить хорошенько, по тому же проекту планировалась быть построенной (со сдачей в постоянную эксплуатацию) лишь за… четыре года! То есть в конце девятой пятилетки! К тому же не до Карламана, а до Чишмов!:.
Были в протоколе такие очень хорошие слова: «Установить личный контроль за качеством производимых строительно-монтажных работ, повысив требовательность к субподрядным организациям за своевременность окончания работ. Каждый случай некачественного выполнения работ рассматривать на оперативных совещаниях с привлечением виновных к материальной ответственности.»
Но виновных, как всегда в таких случаях, не оказалось…
Через восемь месяцев, зимой 1975 года, на партийно-хозяйственном активе в Уфе прозвучит такая цифра — 2,5 миллиона рублей. На такую сумму из-за «некачественной» работы накопилось отставание по новостройке Белорецк-Чишмы только по тресту «Уфимтрансстрой».
Потом выяснилось, что и по другим вопросам совещание сработало вхолостую — на бег сработало, а не на ум, если вспомнить сказку про лужу и инженерный урок в первом классе.
Изгородин как-то ухитрялся дотягивать план до 100 процентов. Но знамена покинули его кабинет.
Метр за метром, тяжело, но настойчиво, продвигалась трасса вперед, к горам. Рельсы, ложась на земляное полотно, утверждали победу человека.
Все чаще можно было видеть Изгородина в кабинете одетым. Сидит в своей куртке, что-то пишет, куда-то звонит. Снова накаляет голос. И тут же встает и — на трассу. Вместо старенького газика прислали ему наконец новый УАЗ-469. Теперь можно забираться в дальние уголки стройки, не опасаясь, что на полпути полетит коробка передач или кардан. Много поколесил он за свою жизнь по разбитым дорогам, после которых — оставались рельсы.
Были рельсы на строительстве Оренбургской железной дороги. Была целина. Уехал по комсомольской путевке, вернулся с медалью за освоение целины. И снова рельсы. Главный инженер. Станция Экибастуз. Казахстан, Калкаманский сольпромысел. Подъездные пути по дну соляного озера. Однажды озеро разбушевалось. Шпалы всплыли и рельсы скрутило, как винт. Потом их растягивали тракторами и снова укладывали. Это была «соленая целина». Рельсы к Нижнекамскому химкомбинату и Заинской ГРЭС, рельсы в Набережных Челнах, рельсы в Бугульме, Инзе, Майне, Вешкайме… Разъезд «Радостный», который прозвали «Безрадостным». Об этом разъезде сейчас вспоминают с шуткой. Тяжело было на этом разъезде, поэтому и вспоминают.
Когда было туго, Изгородин обращался в обком комсомола, в штаб стройки. Понимал: без комсомола не обойтись. Но в то же время и пошевелить молодежь надо, чтоб поактивнее была.
Начальник штаба стройки Александр Шаманов подписывал письма, и они шли на заводы-поставщики, в главки. Но свой штаб Карламанского плеча был слаб, пока Шаманов не нашел себе заместителя Геннадия Даутова. До этого Геннадий работал завгаром в мехколонне № 11.
Изгородин некоторое время приглядывался к новому комсомольскому вожаку, пока не убедился, что с ним можно работать — парень деловой, беспокойный. И вскоре подвернулся случай обратиться в штаб.
В Карагае стоял студенческий строительный отряд «Электрон» Уфимского авиационного института. Ребята сооружали дренажные трубы. Обещанные блоки не поступили. Командир отряда Юрий Авашин — к Изгородину: «Сидим без дела!» Затем в штаб, к Даутову: «Нет блоков, бригады простаивают. Дайте фронт работ!»
Леонид Владимирович понимал, что враз перевести из Уфы 720 тонн блоков дело нешуточное. Тем более, что началась уборка и машин не хватает. Но решать вопрос надо.
Пригласил главного инженера поезда Виталия Филипповича Черкасова.
— Какие можем выделить машины за блоками?
Черкасов не меньше других был заинтересован в том, чтобы до осени дренажные трубы были готовы. Однако что мог выделить он? ЗИЛ-555, трактор К-700 с прицепом — вот и вся техника!
— Собирайся в Уфу, — предложил тогда Изгородин Даутову. — Может, пробьешь вопрос там. Попытайся!
Геннадий — в трест. Там поняли, но машин нет: отдали на уборочную.
Даутов приехал в Уфу с папкой, в которой лежало письмо в обком партии, на имя первого секретаря Мидхата Закировича Шакирова. Это была последняя надежда. Решился. Из треста пошел в обком, передал письмо, в канцелярию.
Когда Даутов через два дня вернулся в Карламан, у конторы поезда стояли восемь огромных «Татр» с грузом.
Машины, делали вначале по одному рейсу в день. Даутов побеседовал с шоферами — нельзя ли по два? Вначале отказались, потом согласились, и за несколько дней все блоки были переброшены на трассу. Студенты досрочно закончили монтаж труб.
Укладка пути шла скачками. Держали земляное полотно, мосты. А когда прошли первый мост через Инзер, рельсы кончились. Полетели письма в главк. В чем дело? Есть план. Есть приказ министра. Есть график поставки. Стали ждать рельсы. Ждали, не дождались. Вместо них — письмо из главка. В нем коротко и ясно: запланированные на IV квартал 1974 года рельсы главк снял.
Как это — снял? Даутов говорит: значит, аннулировал. Началась борьба с главком. Даутов решил обратиться непосредственно к министру. И пошло в Москву новое письмо: «На данный момент имеется готовое к укладке земляное полотно от 121 до 136 км. Но Союзглавметалл письмом-изменением № 023–415 аннулировал план-поставку рельсов Р-50 на 990 тонн. В связи с этим сложилась крайне тяжелая обстановка по выполнению государственного плана и Вашего приказа…» (Подчеркнуто мною — Б. П.).
Какова же была реакция министра на это письмо? Ведь в его приказе ясно было записано: уложить рельсы в текущем году до тоннеля! (149 км. трассы.)
18 декабря 1974 года заместитель начальника ГУЖДС Поволжья и Юга тов. Муджири подписал ответ: «Выделить рельсы в текущем году не представляется возможным»
Какова же тогда, спрашивается, цена авторитетных приказов, отпечатанных типографским способом?
А следом новый удар. Из министерства пришло письмо-уведомление о том, что «централизованное снабжение необходимыми запасными частями невозможно в связи со строительством БАМа. Необходимо встать на учет в местных организациях «Сельхозтехники».