Глава 24
Телефон взорвался звонком рядом с ее ухом: требовательный звон вырвал Еву из тяжкого и страшного сна. Сначала ей показалось, что это был звонок будильника, и она, нащупав его рукой, едва двигавшейся из-за свинцовой тяжести, разлитой по ней, нажала на кнопку, чтобы остановить этот проклятый звук. Однако он не прервался, и автоматически в ее голове пронеслось: «Это звонит Дэвид!» Она ощутила знакомое бесконтрольное внутреннее волнение, которое разлилось по ее жилам и от которого даже перехватило дыхание.
Полусонная, повернувшись на бок, Ева поднесла к уху зеленую трубку, В ее голове зазвучал теплый и мягкий голос:
— Ну как ты там, Ева, деточка? Хорошо выспалась, отошла от всего? Дело в том, что тут ко мне собираются приехать кое-какие друзья из города, ты с ними пока не знакома, но они очень хотят познакомиться с тобой. Что, если я подскачу к тебе часиков в восемь? И на этот раз ты-то уж не будешь так упрямиться, ведь правда, сладенькая моя?
Она заледенела… Холод настолько охватил все ее существо, что телефонная трубка буквально примерзла к ее уху. Она тяжело сглотнула, но ее горло высохло настолько, что ни звука не вырвалось у нее изо рта.
— Ева! Ну ты же не хочешь повесить трубку, это же старина Джер, моя прелесть! Послушай, я вот только что втолковывал Брэнту, что ты точно — я-то уж знаю — самая чувственная деточка в мире, ты так отлично смотришься на фото, просто красота. Мне в общем-то вроде как неудобно, что в прошлый раз для тебя все пошло не в кайф! Но сегодня ночью будет все совсем иначе, по-другому, смею тебя уверить. Да, кстати, тебя ждет кругленькая сумма за сотрудничество с нами…
Наконец она обрела дар речи. При этом, однако, она осталась все такой же ледяной. Ее голос зазвучал с холодным металлом, убийственно размеренный:
— Твой приятель Брэнт сейчас подслушивает по параллельному аппарату? Надеюсь, да, потому что я хочу, чтобы он услышал мои слова. Видишь ли, мне абсолютно наплевать, что вы собираетесь проделать со мной с помощью этих ваших фотографий, к тому же я убеждена, Брэнту есть куда девать свои денежки. Закупите для своих грязных игрищ других девчушек. Да, кстати, напоминаю: преступный сговор наряду с изнасилованием является уголовно наказуемым преступлением, я убеждена, что ваши поганые снимочки станут документальным свидетельством тому, что вы брали меня силой. Сюда звонить больше не стоит. Я надеюсь, это понятно? Я опаздываю на прием к своему адвокату…
Она бросила трубку на аппарат, будто бы вырвав осиное жало из своего уха. При этом ее охватила настолько сильная дрожь, что ей пришлось немного отлежаться, массируя свой лоб, как бы отгоняя дурные мысли, вырывая их из головы, пока она не оказалась в их железных объятиях.
Прошлой ночью… Господи, уже далеко за полдень! Она проспала каменным сном так долго, инстинктивно пытаясь избавиться от кошмаров и того оцепенения, которое охватило ее, возможно, потому, что ей подумалось, будто с ней уже не произойдет ничего хуже того, что уже стряслось. Но вот только что это произошло. Неужели они вновь прощупывали ее? Или все-таки Брэнт Ньюком в самом деле считает, что она не прочь поиграть в шлюху для него и его поганых дружков? А ведь Дэвид о ней подумал именно так… Он ей не поверил. Вот если бы позвонил Дэвид…
Телефон надрывно зазвонил, и Ева механическим движением руки выдернула шнур из розетки, укрепленной на стене. Пусть надрываются! И Дэвид тоже! Она уже больше не могла выдержать его, даже если до этого и любила его. Теперь у, нее внутри жило лишь одно чувство: смертельно холодная ненависть к Брэнту Ньюкому. Она желала «достать» его, продемонстрировать всему миру, кто он такой! Он со своими дружками-знаменитостями — грязные скоты, извращенцы — вот кто они все, вместе взятые! К черту все их снимки, она… она сделает сюжет, журналистское расследование. Он не сможет остановить ее. А если сюжет окажется для телевидения уж слишком «жареным», она продаст его в «Рекорд».
— Ева, малышка, ты этого не сделаешь. Да надо из ума выжить, чтобы решиться на такое, потому что в конечном счете все обернется против тебя же. Тебя раздавят, как ты этого не поймешь?
Марти содрогалась от страха, негодования и сочувствия. Однако Марти здорово разбиралась в житейских премудростях и втолковывала Еве, насколько недостижима ее цель «достать» Брэнта Ньюкома.
— Но ты же не поняла меня! — возбужденно доказывала Ева. — Да если… если все те, кого он раздавил так же, как и меня, заговорят вместе со мной… Теперь дошло? Это ведь все равно, как в случаях с изнасилованиями, когда жертвы не заявляют в полицию, боясь скандала. Вот так какой-нибудь подонок и живет себе спокойно, да еще и снова насилует. Марти, я его в покое не оставлю! Сама-то ты помнишь, что он над тобой вытворял? А Фрэнси — что он сделал с Фрэнси, а ведь ей еще нет восемнадцати…
— А ты думаешь, Дэвиду захочется увидеть имя своей сестренки-подростка во всех аршинных скандальных заголовках? Или твое имя, между прочим, рядом со своим? Господи, Ева, да никто лучше, чем я, не знает, что это за ублюдок, этот Брэнт Ньюком! Я же тебя предупреждала насчет него, помнишь? А если ты и попытаешься вытащить свою историю на свет Божий, он уж найдет способ остановить тебя. Вот увидишь, все будут лаять на тебя же саму. Все это превратится в его обвинения против тебя, обвинения в том, что ты порочишь его честную репутацию. Вот дерьмо… но, Ева, пойми, я, конечно же, не запугиваю тебя, ведь он способен на все! Ну ладно, не надо все уж слишком драматизировать, У Брэнта просто нет ни стыда, ни совести — ты ведь сама в этом убедилась!
— Но…
Голос Марти смягчился, она положила свою руку на вздрагивающее плечо Евы.
— Послушай, ягодка моя, я-то знаю, что ты чувствуешь там, внутри. Думаешь, у меня было по-другому? Вот что я тебе скажу: да я совсем с ума спятила, как только узнала, что этот хрен, вонючий Дэвид, услал тебя гуда. Да я просто…
Они услышали звонок во входную дверь и оцепенели.
— Открою я, — решительно произнесла шепотом Марти. — Ты сиди здесь и думай о том, что я тебе сказала, хорошо?
Ева встала и налила себе рюмку, а Марти направилась к двери. Руки Евы дрожали, и она расплескала виски по крышке бара. Нет, Марти не права. А потом, не осмеливаясь обернуться в сторону двери, она вдруг застыла от мелькнувшей мысли: о, Господи, только бы это был не Дэвид, ну, пожалуйста! Не могу видеть его так сразу…