И вот все стало иначе. Отсюда и резиньяция, разброд и подавленность в мыслях. Она боялась за того, кто подлежал уничтожению, — впервые в жизни она этого не желала. Так вот какова она, любовь! — это бессилие в отношении самой себя, это жалость к другому человеку, это страх за его судьбу и пожелание ему всего того, что самой кажется хорошим. И что получить в обмен на все это? Да и вообще, хотела ли она что-нибудь получить? Странная, доселе неведомая ей непритязательность вселилась в Ирену. Она могла бы сделать хорошее для этого другого, отдать ему все, что имела, и не ждать благодарности. Впрочем, еще вопрос, любовь ли все это — подобные чувства ведь ей неведомы. Поговори она на эту тему с людьми сведущими, они, возможно, поднимут ее на смех. Она ни на минуту не могла себе вообразить, что осмелилась бы кому-то об этом рассказать. Ерунда какая-то… Сущее ребячество, и все-таки не было сил отвести это от себя. Потому что человек, пробудивший в ней это чувство, тоже был непохож на тех, кого она знала до сих пор. Был он лучше или хуже тех других — этого она не знала да и не желала знать, и чем именно он отличался, она сказать не могла. Но что-то было. Может быть, юношеское безрассудство, трагическое молодечество или же беспредельное доверие к тому, кого более всего следовало бояться. А быть может, они одурачивали природу, обманывали инстинкт? Илмар себя вел словно охотничий пес, повстречавший волка и принявший его за собрата по собачьему племени. Они бок о бок бежали по дремучему лесу опасностей, все глубже во тьму чащобы, и пес не подозревал, что увязался за зверем, способным в любой миг его растерзать, но и зверь словно позабыл, что с ним рядом бежит чужак из ненавистного племени. В этом было обоюдное отрицание природы. А что если у обоих однажды проснется изначальное разумение вещей?
Об этом Ирене думать не хотелось. Обман был так приятен, безумный бег столь пьяняще прекрасен, хорошо бы он никогда не кончился.
Отец Ирены был мелким служащим, всего лишь швейцаром в какой-то школе. Двенадцатилетняя Ирена обучалась акробатическим танцам и в четырнадцать лет уже выступала в цирке статисткой в большом номере. Спустя три года старик Зултнер умер, а Ирена бросила цирк, поскольку в крупных увеселительных заведениях танцовщицам платили лучше. Теперь она была уже не статистка, а солистка, и ее заработка почти хватало на обзаведение необходимым гардеробом. Однако сверкающие украшения на костюмах Ирены были все-таки стекляшками, а она мечтала о настоящих драгоценностях. В девятнадцать лет она познакомилась с жандармским капитаном Череповым, он сказал, что такой красивой женщине грех растрачивать свои способности на столь никчемные занятия. Он пообещал ей более перспективное дело. А она была так бедна! Разумеется, они пришли ко взаимопониманию. Ирена, хоть и продолжала танцевать в кабаре, но это перестало быть для нее главным. За другие услуги ей платили больше. Поначалу это были пустяковые и несложные делишки, но когда ей посчастливилось заманить в свои сети одного знаменитого террориста, Ирене стали поручать все более важные дела. Ее авансировали, ей платили все больше, день ото дня увлекательней становилось ее новое поле деятельности. И все благодаря лишь тому, что она была молода, красива и чисто говорила по-латышски.
Выдача Вийупа была последним и самым крупным достижением Ирены. Кстати, это был первый случай, когда она стала причиной чьей-то смерти. Но это оказалось просто. Вийуп абсолютно не умел расположить к себе женщину, напротив, своей грубой чувственностью вызывал у Ирены отвращение. Он был влюблен, как все эти слепые дуралеи, ослепленные ее близостью, но его чувствам не доставало красоты, в нем не было рыцарства, его эротика была слишком первобытна.
Покончив с Вийупом, Ирена отправилась в небольшое заграничное турне и между прочим провернула одно дельце в эмигрантских кругах. Зная, что в Риге ей ничто не грозит, она вернулась как следует отдохнувшая и преисполненная трудового рвения. Теперь хорошо бы получить дело покрупней. И это, более крупное, словно по воле Ирены, вскоре пришло. Ирене никогда не приходилось исполнять столь важное и увлекательное задание, как это, с Илмаром Крисоном. Но теперь она больше не радовалась, и все потому, что где-то в глубине души, к превеликому несчастью, обнаружилось сердце. Почему именно теперь, а не позже, когда она заработает достаточно денег и сможет отправиться на отдых? Если уж эти чувства так долго спали, то почему бы им не подремать еще пару лет — до старости было далеко…
О, как все это было тягостно и как усложняло жизнь!
А как прекрасно было бы жить вместе с ним где-нибудь далеко от этого кровавого кавардака… не мучаясь противоречиями, пожить тихой счастливой жизнью.
Она размечталась, мысли ее блуждали подобно птицам в густом тумане, и не было ветра, чтобы его разогнать.
К действительности ее возвратила служанка.
— Хозяйка, телефон звонит…
И туман рассеялся, но остался напитанный им тяжелый воздух. Ирена надела домашние туфли и пошла к аппарату.
Подполковник Черепов ожидал ее донесения — как можно скорей… мы не можем проворонить, этот редкий шанс.
Ирена стряхнула с себя грустное настроение, как собака стряхивает воду с шерсти после купания, и начала собираться. Ее ждала работа.
Подполковник Черепов официально не занимал высокого поста, и тем не менее располагал отдельным кабинетом в жандармском управлении, большой частной квартирой в центре города и целым штатом явных и тайных помощников. В свои тридцать шесть лет он уже представлял собой сильную и опасную личность, был довольно частым гостем во дворце губернатора и имел большие связи в среде власть предержащих мужей. Он не владел состоянием, но жил на широкую ногу, хотя на свое жалованье по сути должен бы только сводить концы с концами. В одних кругах его высоко ценили, в других боялись — этот человек крепко стоял на ногах. В связи с ожидавшимся приездом царя в Ригу работы у Черепова было по горло. Надо было обеспечить безопасность Его Величества, что было отнюдь не просто в этой мятежной провинции с ее упрямым народом. Многие еще прекрасно помнили 1905-й год — и администрация, и местное население. Его Величество поступил несколько рискованно, избрав для своего визита данное место и время. Памятник Петру Первому мог бы открыть и кто-нибудь из великих князей, хватило бы даже и генерал-губернатора. Но тут уж ничего нельзя было поделать — что будет, то будет. Близились знаменательные дни, и подполковник Черепов делал все, что было в его силах.
Дежурный помощник доложил об Ирене. Черепов тотчас прервал все прочие дела и наказал помощнику не беспокоить его до окончания разговора. Затем Ирена вошла в кабинет, и они остались вдвоем.
Разговор носил вполне фамильярный характер. Они называли друг друга на «ты», отчего мрачное по характеру, излишне серьезное донесение приобретало легкую, игривую окраску.
— Ну, расскажи о твоих успехах, — начал Черепов. — Поздравлять с новой удачей?
— Тебе, очевидно, очень хочется меня поздравить, — улыбнулась Ирена. — Пожалуй, повод для этого есть.
— Ого! Это уже интересно! Ты ведь знаешь, я не завистлив. Скорее горд тем, что мне удалось открыть такой незаурядный талант.
— Вчера он был у меня.
— Так-с. Что они говорят по поводу несостоявшегося собрания?
— У них возникли подозрения. На сей раз попали впросак мы. Их наблюдатели видели жандармов.
— Хм, н-да, мы немного погорячились. Впредь будем осторожней. Каково положение сейчас?
— Очень хорошее. Через неделю у них состоится большое собрание. В нем примут участие заграничные главари. Вся компания будет в сборе. Но место и время пока неизвестны, это выяснится за день до собрания.
— Здорово, здорово… — у Черепова задергались ноздри, и он чихнул. — А каковы твои шансы добыть эти сведения: на прежнем уровне или же требуется наша помощь?
— Избави бог, ни в коем случае! Они не должны почувствовать, что вы что-то пронюхали. Судите сами: у них перед большим совещанием будет предварительное, поменьше. На нем решат, где и когда устроить большое, и один из тех, кто будет знать об этом, — мой новый знакомый. Мне он пока что доверяет. От него я обо всем разузнаю. Они рассчитывают на мою помощь и собираются принять меня в свое общество.