— Ты просто гений, Лес! Хочешь, чтобы я этим занялся?
— Не ты, а мы вместе. Я буду моделью, ты фотографом.
— Но мой аппарат…
— Неужели не работает? — испугалась Лесли.
— Работает, и даже отлично. Но он остался в Эль-Дентро, а купить новый… — Гарри беспомощно развел руками. — Хорошая, действительно хорошая, профессиональная камера стоит дороже, чем все возможные затраты на каталог.
Лесли довольно усмехнулась.
— Ошибаешься. Твой фотоаппарат в багажнике. Спасибо Пату. Если только… — Она широко распахнула глаза и прикрыла рот руками. — Если только его не стянули оттуда…
— Я сейчас проверю! — вскочил Гарри.
— Я с тобой, — немедленно отозвалась она.
— Нет, ты сиди и отдыхай. Довольно и того, что ты целый день провела на ногах.
Он вернулся минуты через три и с торжеством показал кожаный чехол, который его единственный друг положил в багажник в ночь их поспешного бегства.
— Пат — молодчина, обо всем подумал! Это, да еще пишущая машинка — все, что осталось у меня с молодости…
— С молодости?! Ну да, конечно, теперь-то ты старик, — хихикнула Лесли.
— Ладно, не придирайся к словам. Со студенческих дней, когда я был полон надежд и честолюбивых устремлений. Еще до… — он запнулся, встретил ее вопросительный взгляд и неловко закончил, — до того, как перебрался в Эль-Дентро.
— О?.. — Это был весь ее ответ, если можно считать таковым прозвучавший в ее голосе вопрос, но Гарри отвел глаза и от каких-либо объяснений уклонился.
— Так ты считаешь, что мы окажем Рейчел этим услугу?
— Естественно! И отблагодарим ее таким образом за помощь. А давай сделаем сюрприз!
— Каким образом? Если бы она не приходила в магазин, тогда возможно, но так…
— Будем работать вечерами, после закрытия. И не внизу, а тут. Я буду приносить по несколько платьев. Сколько успеем за один раз…
Гарри внутренне содрогнулся, представив, что ему предстоит целые вечера лицезреть ее в тех восхитительных нарядах. Да это и святому не выдержать!
А Лесли тем временем притворно-невинно продолжила:
— Но, конечно, тебе придется помогать мне.
— Каким образом?
— С этими нарядами одному не справиться. Поэтому продавщицы всегда помогают при примерке. Да и корсет кто-то должен затягивать.
Она кинула на него быстрый испытующий взгляд и с удовольствием отметила, что он залился краской. Значит, она не совсем безразлична ему!
Гарри силился что-то ответить, но язык категорически отказывался повиноваться, и ему пришлось мотнуть головой в знак согласия.
Они наметили план действий, обсудили детали и после отправились к телевизору, перед которым и просидели тихо около часа, смотря, но не видя, молча наслаждаясь обществом друг друга. Говорить не хотелось, да и как спокойно перекидываться словами, когда грудь переполняет что-то невыносимо нежное, а горло сжимается от предчувствия и ожидания чуда?
10
Весь следующий день Гарри не находил себе места. Он не то чтобы особенно размышлял или беспокоился о том, что принесет ему вечер. Просто бездумно бродил из комнаты в комнату, переставлял предметы, не замечая их, пока не очнулся около четырех часов и не вспомнил, что, кроме аппарата, у него ничего не готово для предстоящей работы.
Он быстро оделся и спустился в гараж. До ближайшего супермаркета было недалеко, но ему захотелось проветрить голову и немного прокатиться. Свернув с Орланд-авеню на боковую улочку, Гарри двинулся вперед, разглядывая проплывающие мимо него дома. В этой части города они были аккуратные, небольшие, в большинстве своем двухэтажные, со встроенными гаражами на две, а то и три машины, аккуратно подстриженными лужайками и небольшими бассейнами. От этого района веяло благополучием и благонадежностью, столь непривычными для него после почти пяти лет, проведенных в Эль-Дентро. И…
Гарри остановился, вышел из машины и остановился, облокотившись на ее горячую крышу. Глубоко вдохнул сухой, почти обжигающий воздух и немедленно пожалел об этом — трещины в ребрах еще давали себя знать при любой подобной попытке.
Так о чем это он думал? Ах да! О благополучии. Да, верно, он явно ощущал не только этот привкус, но и другой, знакомый, а потому и более тревожный — явный привкус скуки.
Как странно… как удивительно… В этих домах живут средние американцы — люди, достигшие определенного уровня благосостояния и гордящиеся этим. Они ежедневно отправляются в офис и проводят там по восемь часов, занимаясь чем-то мучительно-нудным, возвращаются домой, стригут и поливают газон — предмет своей гордости, потом окунаются в бассейн, за который предстоит расплачиваться еще пару-тройку лет, а после проводят время перед телевизором. А каждую вторую пятницу получают конверты с чеками, где проставлена четырехзначная сумма их двухнедельного жалованья… У некоторых есть жены и дети, у других» любовницы или любовники, жизнь их течет гладко и плавно, но так томительно однообразно, что даже челюсти сводит от тоски…
Гарри вздрогнул, ощутив, как по спине пробежал холодок — и это в тридцатипятиградусную жару! Жутковато. А ведь и он совсем недавно был почти в таком же положении, с той только небольшой разницей, что его конура ничем не напоминала эти особнячки, а жалованье было выражено всего тремя цифрами. Но и ему босс указывал, что надо делать, а что нет, и он просиживал штаны, отбывая необходимые часы, и он…
Гарри достал сигарету и закурил, осторожно втягивая дым, потом вернулся за руль и продолжил путь, преследуемый неспокойными мыслями о будущем, на время позабыв о настоящем.
Еще две, максимум три недели, и ребра его окончательно срастутся, и тогда ему, хочешь не хочешь, а придется решать, как жить дальше. И что же тогда делать? Отправляться по редакциям, и просить, может даже умолять дать ему работу, и в случае удачи — да-да, удачи! — превратиться в добропорядочного служащего, и униженно благодарить за это босса, шефа, патрона? Об этом ли он мечтал, поступая на факультет журналистики? Нет, тысячу, миллион раз нет! Ему казалось, что жизнь его будет насыщенной интересными событиями, важными встречами, возможно даже иногда опасностями — в общем, полной романтики.
Увы, пять лет, проведенные в редакции «Вестника», убедили его в обратном. И не надо говорить, что работа в крупной газете будет так уж сильно отличаться от того, что ему уже довелось попробовать. Ну, будет он писать о выборах мэра, или о крупном пожаре, или о зверском убийстве, или даже о коррупции местных властей — что от этого изменится? Принесет правду своим читателям… Но какую? Ту, что одобрит его редактор? Да и вообще, нуждаются ли они в правде? Или только в том, чтобы чуть-чуть пощекотать нервы после тяжелого дня?
И так каждый день неделя за неделей, месяц за месяцем до конца жизни… Быть высокооплачиваемым рабом… Получить кредит на двадцать лет, купить дом с газоном и дорогую машину и безропотно тянуть лямку, чтобы иметь возможность оплачивать их…
Но что же еще он может сделать? Что? Как не упустить выпавшую ему удачу? Ведь если разобраться и откинуть незначащие детали, то все, что началось в тот вечер у Берта, было колоссальной удачей. Возможно, единственным шансом вырваться из опутавшей его паутины безразличия, тоски и однообразного, бесцветного существования, когда не ждешь ничего, кроме его окончания… Так неужто он упустит его и позволит себе снова втянуться в монотонное существование посредственности, не помышляя о свободе?
Но как, как стать свободным? Ведь как бы там ни было, а бренное тело нуждается в хлебе насущном. И как добыть его, если отказываешься впрягаться в лямку, «великодушно» предоставляемую работодателем?
И тут ему на ум пришли полушутливые слова Лесли «когда получишь Пулитцеровскую премию»…
А что? В каждой шутке есть доля правды. Да-да, и еще она упоминала, что многие из журналистов предпочитают работать на себя. Да, Гарри знал, еще когда учился, двоих, что постоянно рыскали в поисках сенсации, любой сенсации, чтобы потом продать свои репортажи тому, кто больше заплатит. Но он почему-то сомневался, что ему это по силам, вернее по душе. А вот если… если…