Боль, думала она, боль и наслаждение имеют точки соприкосновения, где они сливаются воедино. Хочу я причинить боль ему или себе самой? Убить его или себя? Кинжал, будь у меня сейчас кинжал, не для того, чтобы убивать, а лишь увидеть сочащуюся кровь, его кровь. Отвратительный Маленький Божок, ужасный Бог, побеждающий, подчиняющий себе. Дешевые, дрянные уловки, дешевый трюк, делает и из меня дешевку, я сама себя презираю. Но разве теперь что-нибудь изменишь? Прекрасное тело, чистая, свежая кожа, молодые руки, гладкие, стройные, гибкие, мускулистые, сильные, прекрасные. Может ли быть унизительной красота, или может ли вообще красота унижать? Может ли старое быть молодым, а молодое разумным? Мне стыдно, мне стыдно тут стоять полураздетой, словно проститутка в борделе, пока он раздвигает диван. Когда он успел снять с себя все, я и не заметила, он словно выскользнул из одежды. Уилфред, тяжело дыша, вынимающий ноги из штанин, и эта жирная складка внизу живота, когда он наклоняется, медленно, с трудом влезает в постель. Гибкий, легкий, подвижный Маленький Божок, словно Меркурий, смуглая кожа, гладкая, отливающая блеском в притушенном свете.
— Да, дай я помогу тебе, Устричка, маленькая Жемчужина, прекрасная Жемчужина, о чудесная Жемчужина, ну разве ты не сказочная? Теперь ты моя. Жемчужина внутри ракушки. Гладкая Жемчужина, шелковистая Жемчужина, мягкая Жемчужина… Ну разве ты не сказочная, вот такая, вот такая…
Маленький Божок, Всемогущий Бог, покоряющий, настойчивый, ищущий, нашедший. Боль и блаженство, боль и блаженство, блаженство в смерти, блаженство в экстазе. Господи, о господи, о господи…
Глава 13
Ни одна крупная газета не поместила никаких комментариев по поводу одержанной Годфри Воспером победы в Альберт-Холле, а некоторые даже не снизошли до того, чтобы дать об этом матче хотя бы краткое сообщение. Единственно, что занимало все газеты, так это матч на звание чемпиона и вынесенное по поводу него спорное решение. Однако еженедельник «Боксерские новости» дал следующую заметку: «Сравнительный новичок в боксе, Годфри Воспер, приглашенный выступить в дополнительной программе против Вика Миллера, чемпиона-любителя из Данди, а теперь профессионала, удивил публику, нокаутировав Миллера в шестом раунде. 23-летний паренек из Кенсингтона захватил инициативу в свои руки с первого раунда и, непрерывно атакуя, прижал своего противника-шотландца к канатам. Миллер отвечал, но не проявил равной Восперу силы удара и равного умения. Воспер, с его отличной работой ног и быстрой реакцией, несомненно, далеко пойдет».
Джуд Дэвис придерживался несколько другого мнения.
— Это не бокс, Браун, это драка. Нет, я не возражаю, это сработало: ты проявил много мужества с таким противником, как Миллер, твой метод вполне себя оправдал. Но выпусти тебя против первоклассного противника, и ты пропал. С Уинстом или Легра у тебя бы не прошло.
— Ну, то ведь чемпионы. Я еще не чемпион.
— И никогда им не станешь, если будешь играть на публику. Запомни, ты дерешься только с одним человеком — и он не где-нибудь, а с тобой на ринге.
Годфри усмехнулся.
— Это меня и разозлило. В зале полно народу, и никто на тебя никакого внимания. Тут выйдешь из себя.
— 18 ноября будешь выступать против Гудфеллоу в национальном спортивном клубе. Гудфеллоу — твердый орешек. Так что с этого момента — жесткая тренировка.
Годфри вырезал статью из «Боксерских новостей» и послал Энджеллу. Энджелл показал ее Перл.
— Видимо, в конечном счете мы вырастили нового чемпиона.
— Видимо, так, — сказала Перл.
Энджелл втянул воздух, а затем выдохнул сквозь сжатые губы. Струйка пара, поднимавшаяся над чашкой кофе, который пила Перл, задрожала.
— Прежде чем отправиться в контору, я зайду к Кристи. Там выставлены кое-какие рисунки Тьеполо[17]. Возможно, сделаю небольшую заявку.
— А ювелирных изделий не будет? — спросила Перл.
Он вздрогнул.
— В этот раз нет.
— Мне бы хотелось купить что-нибудь для отца. Может, золотые запонки. Со времени нашей свадьбы я почти с ним не виделась. Я подумала, не навестить ли мне их сегодня вечером?
— Золотые запонки сейчас не в моде. Можно купить куда красивей в любом магазине на Бонд-стрит и вдвое дешевле.
Она медленно пила кофе.
Он сказал:
— Я сегодня приду ужинать домой.
— А может быть, один раз вам не составит труда поужинать в клубе?
— Почему вы не навестили их вчера вечером?
— Как-то в голову не пришло. А до следующего вторника откладывать неудобно.
— Вы соскучились вдруг по родному дому?
— Нет. Просто захотелось. Я ведь женщина, а у каждой женщины бывают свои прихоти. — Она встала, погладила его по плечу. — Вы не возражаете, как исключение?
— Я полагаю, что-нибудь можно придумать, — согласился он.
В это утро Мариам Мак-Ноутон появилась на Уилтон-Кресчент. Годфри впустил ее. То есть сначала он открыл дверь, затем снова наполовину прикрыл и лишь после ее настояний оставил узкую щель, через которую она протиснулась мимо него в холл.
— Где миссис Ходдер?
— Ушла за покупками.
— А почему вы дома? Мама говорила, что вы каждое утро на тренировке.
— Не каждое. По пятницам я не тренируюсь. Как здоровье леди В.?
— Я зашла взять кое-какие вещи для леди Воспер. Разрешите мне пройти.
Она зашла в просторную спальню в глубине квартиры и закрыла перед его носом дверь. Спустя минуту он открыл дверь и вошел туда.
— Что вам надо? — спросила она.
— Могу я вам помочь?
— Нет.
Подойдя к стенному шкафу, она вынула пижаму и ночную сорочку. Затем обернулась.
— Что еще?
— Я подумал, не понадобится ли вам помощь.
— Мне не нужна помощь, чтобы взять из шкафа вещи моей матери! Вы можете идти.
Он не двинулся с места.
— Я прошу вас уйти!
Он переминался с ноги на ногу.
— Прошу прощения. Пока леди В. болеет, эта квартира находится под моим присмотром, ясно? Так она наказала. Она просила меня присмотреть за квартирой.
— Ну и присматривайте, я ее не утащу.
— Квартиру-то не утащите, а вот вещички могут уплыть, а мне отвечать.
Лицо Мариам стало пунцово-красным.
— Ах ты, наглая тварь! Да как ты смеешь говорить мне подобное!
— Потому что порой, когда вы сюда приходите, кое-что, не имеющее ног, отсюда уходит.
Она бросила на него яростный взгляд.
— Я передам леди Воспер все до единого слова и попрошу вас уволить.
— Вы уже просили. И все понапрасну.
— В последний раз вам говорю, уйдите, оставьте меня одну!
— А я вам и не мешаю. Я просто смотрю.
Она резко отвернулась от него, начала открывать ящики, вынимать носовые платки, белье, чулки. Все это она бросала в сумку, в то время как он стоял, прислонясь к дверному косяку, и наблюдал за ней. Затем она с независимым видом прошла в столовую, схватила две чистые салфетки и две новые книги.
— Моя мать опасно больна, вам, может, интересно это узнать?
— Я без вас знаю. Знаю.
— И вас это нисколько не заботит?
— Нет, заботит, — сказал он. — Еще как. А вот вас черта с два заботит.
Она сказала с внезапным бешенством:
— Вы воображаете себя сердцеедом, не правда ли? Думаете, женщины с ума сходят из-за вашего профиля. Но на самом деле вы просто паршивый петух, кукарекающий на навозной куче. Вы терзаете своими вымогательствами больную женщину и воображаете себя победителем! Бедная мама, надо совсем лишиться ума, чтобы так низко пасть!
— Хорошо, хорошо, выкладывайте до конца. В чем дело с вашим мужем, он ни на что не способен, да? Вы прокисли насквозь, Мариам, словно гнилой фрукт, оставшийся висеть на ветке. На самом деле вы ведь завидуете, точно, завидуете своей бедной маме. Ей-то не надо гоняться за мужчинами. Она имеет все, что ей надо. А вы посмотрите на себя! Я бы ради вас и пальцем не шевельнул!
17
Джованни Баттиста Тьеполо (1696–1770) — выдающийся итальянский живописец, рисовальщик и гравер.