В конце концов и Лев, и его отец оказались в западне. В дневниках Льва частично отражены его попытки понять, как получилось, что судьба привела его в Позитано. Он раздумывал о том, какой «шанс» был у него остаться в Америке: ему предлагал это и тесть-миллионер, и Вирэк, и чикагский Институт восточных культур:
Одна мысль мучает меня: почему же я не принял тогда этого приглашения, с какой стати?.. Не знаю. Просто не понимаю, и все тут. Словно невидимая сила околдовала меня тогда. Словно я не верил, что возможны лучшие условия жизни или лучшая работа. Совершенно непостижимый ужас посещал меня, стоило мне лишь представить себе, что я навсегда уеду в Америку. Этому не было рационального объяснения, это иррациональное чувство привело меня на край обрыва, заставило пережить несколько мгновений, те самые, когда человек принимает для себя решение, которое определяет всю его жизнь в дальнейшем. Это была судьба.
В 1934 или 1935 году Лев еще мог выбрать любой путь. Ведь он тогда был известным во всем мире писателем, у него были высокопоставленные друзья. Все было возможно — даже признать себя побежденным и уехать в Америку, чтобы «остепениться, посвятив себя рутинной литературной работе и подать заявление на получение американского гражданства». Однако Лев не был очередным беженцем, писателем-евреем. Он был Эсад-беем. Лев в конечном счете не обвинял бывшую жену в своих бедах — равно как не мог и перестать вспоминать о ней. Он знал, что истоки его несчастий лежали куда глубже.
В одном куске текста, никак не связанном с остальным, Лев написал следующее: «Автор этой книги мертв. Он стал жертвой авиакатастрофы, произошедшей, когда он пожелал пересечь узкую расселину, что отделяет Южную Европу от Азии». Написав это, он, однако, тут же этот текст зачеркнул.
Когда я встретился в Вене с фрау Мёгле, она сообщила мне, что после отъезда Льва из Австрии несколько раз навещала Абрама Нусимбаума и даже пыталась помогать ему.
— Этот старик Нусимбаум, отец Эсада, когда он меня увидел, то сказал, что я нацистка: у меня, знаете ли, тогда были белокурые волосы, совсем светлые, с платиновым оттенком, но тут Камилла, моя секретарша, сказала ему: «Что вы! Она же пришла вам помочь!» Только старик Нусимбаум все равно меня боялся.
Она рассказала, что Абрам поведал ей, как он давал деньги Сталину в начале его революционной карьеры — он откупался от него, делясь частью своих миллионов. Еще она рассказала, что Абрам всегда был хорошо одет — до самого конца, когда за ним, наконец, пришли…
— Камилла пошла наверх, в его квартиру, чтобы повидать его (я осталась внизу, в машине), но тут же вернулась и сказала, что Нусимбаума увезли в какое-то Модлибожице[163], да только где это такое? Откуда мне было знать, что там за место?
Согласно документам еврейской общины Вены, Абрама отправили в Польшу 5 марта 1941 года, и, по-видимому, он довольно скоро погиб в лагере уничтожения Треблинка.
— Мы даже ни одного письма от него не получили. Вообще ничего…
Фрау Мёгле сказала также, что Абрам умолял ее, пока был в Вене, съездить в Позитано и повидаться со Львом. Она показала мне четыре различных паспорта — все явно настоящие, во всех указано, что она арийского происхождения: они требовались тогда, чтобы ездить по Европе.
— Тогда было очень трудно попасть в Позитано, ведь шла война, но я дала ему слово, и делать нечего — я отправилась туда.
Она провела у Льва две недели.
— Он даже не кричал, — сказала фрау Мёгле. — Он выл, как животное, именно выл — этот звук невозможно себе представить…
После того как она передала мне дневники Льва, я многие недели занимался их расшифровкой, пробиваясь сквозь исполненные боли строки. Чем дальше, тем более неразборчивым делался почерк Льва, тем плотнее были «упакованы» его истории. Я начал чувствовать себя в положении бестолкового рецензента «Двенадцати тайн Кавказа», который безуспешно пытался найти Хевсуретию на карте. Закат, угасание этого писателя, распад его личности были почти настолько же фантастическими, как и его восхождение к славе, и по ходу своей работы я вдруг понял, что было столь неотразимым в характере Льва: даже оказавшись заточенным в крошечной комнате, где он мог лишь наблюдать, как разлагается его собственное тело, Лев не сдался, он продолжал бороться, он начал создавать одну личность внутри другой, будто живые матрешки. В своей последней тетрадке Лев создал образ таинственного ученого-эрудита, чье имя предпочитает не сообщать читателю. Он описывает свои встречи и последующие дружеские отношения с этим молодым космполитом, доктором Икс, чьи следы по прошествии нескольких лет вдруг полностью исчезают:
Его открытки перестали приходить на мой адрес, а ученые журналы больше не публиковали его новые работы. Он, казалось, потерялся; более того, он как будто исчез. Велико же было мое изумление, когда несколько месяцев назад я получил по почте толстый блокнот с текстом повествования, которое и следует дальше. У меня тут же возникло впечатление, что истинная причина всех этих крушений и напастей осталась тайной не только для меня, но также и для самого автора и что причину эту следовало бы искать где-то за пределами описываемых здесь событий.
И действительно, в том, что касается самого Льва, причина находилась за пределами повествования. Порой, если верить дневниковым записям, Лев вдруг начинал страшно переживать, что от отца перестали приходить письма, однако ни разу не попытался понять, в чем дело. Его рукопись завершается письмом от доктора Икс, посланным из Мекки, где тот описывает новую жизнь в некоем арабском королевстве: там его принимают за того, кто он есть на самом деле, — ориенталиста; там его поселяют во дворце, специально созданном для интеллектуальных занятий; там он живет в полной гармонии и братской любви. Правда, в самой последней фразе Лев Нусимбаум облекается в свою самую сокровенную личину, которую носил в этом мире, где не нашлось читателей для самой потрясающей из его историй:
По-моему, я ничего больше не смогу добавить к этим строкам.
Избранная библиография
Произведения Льва Нусимбаума
Большинство небеллетристических сочинений Льва Нусимбаума было впервые издано на немецком языке под псевдонимом Эсад-бей, который, согласно принятым в старой Османской империи правилам, указывался без личного имени. В поздние годы своей писательской карьеры он добавил к нему имя «Мохаммед». Его книги переведены на многие языки и изданы в различных странах мира. В США их в основном выпускало издательство «Викинг». В избранном списке произведений, приведенном ниже, книги приведены в хронологическом порядке на языке оригинала (с переводом названия на русский язык).
Öl und Blut im Orient («Нефть и кровь на Востоке»). Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1929.
Zwölf Geheimnisse im Kaukasus («Двенадцать тайн Кавказа»). Berlin: Deutsch-Schweizerische Verlags-Anstalt, 1930.
Der Kaukasus: Seine Berge, Völker und Geschichte («Кавказ: его горы, народы и история»). Berlin: Verlag Dt. Buch-Gemeinschaft, 1931.
Stalin («Сталин»). Berlin: Gustav Kiepenheuer Verlag, 1931.
Das weisse Russland: Menschen ohne Heimat («Белая Россия: люди без родины»). Leipzig: Gustav Kiepenheuer Verlag, 1932.
OGPU: Die Verschwörung gegen die Welt (ОГПУ: заговор против всего мира). Berlin: Е.С. Etthofen Verlag, 1932.
Mohammed («Магомет»). Berlin: Gustav Kiepenheuer Verlag, 1932.
Flüssiges Gold: ein Kampf um die Macht («Жидкое золото: борьба за власть»). Berlin: Е.С. Etthofen-Verlag, 1933.
Russland am Scheideweg («Россия на перепутье»). Berlin: Е.С. Etthofen-Verlag, 1933.
Nikolaus II: Glanz und Untergang des letzten Zaren («Николай II: блеск и крушение последнего царя»). Berlin: Holle & Co. Verlag, 1935.
163
Модлибожице — деревня к югу от Люблина, где с середины XVII века в гетто жили местные евреи. В марте 1941 года сюда привезли более тысячи евреев из Вены, в октябре 1942 года всех евреев из Модлибожице (2200 человек) отправили в гетто в Крашнике и оттуда в ноябре 1942 года — в лагерь уничтожения Бельжец.