Старик умолк, продолжая наигрывать на гуслях среди общей тишины.
— Зачем ты нам поешь зловещие песни! — раздались голоса мужчин. — Выбери повеселей!
— Не знаю, может ли быть какая лучше этой! — отвечал Путята, подняв голову и оглядывая присутствующих.
— Продолжай, продолжай эту самую… — отзывались другие. — Эта хорошая… дальше…
— Я кончил… Вы хотели, чтобы я пел за вас… ну, я и спел, как должно петь мужчинам. Нам не к лицу девичьи песни.
— Не гневайтесь на мёд, — отозвалась боярыня. — Выпейте ещё чарочку, окажите милость, хоть понатужьтесь, авось на память придёт песенка повеселее.
— Правду ты молвила, боярыня! На чьём коне едешь, тому и песенки пой! — отвечал старик.
И он снова взял гусли, ударил по струнам и запел:
Девушки затаили дыхание и перестали прясть, но Путята опять замолк и, нагнувшись над гуслями, перебирал их, подыскивая какой-то мотив.
— Батюшки! Уже всё? — спросили девушки.
Путята поднял голову.
— Хорошего понемножку! — засмеялся он. — Стар уж я стал, не могу много петь.
— Тогда расскажи сказку! — затараторили девушки, подзадоренные песней.
— Да, да, расскажи сказку! — отозвались мужские голоса. — Не заставляй себя просить.
Путята молчал, как бы не слыша их, и потом, подумав, ответил:
— Ну, хорошо, расскажу вам сказку.
— О заклятой княжне…
— О змие, волшебнике и княжиче Валигоре.
— Всех разом не могу рассказать! — улыбнулся старик.
— Ну, скажи такую, какая лучше.
Путята не снимал своих гуслей с колен и, положив руки на струны, начал:
«За лесами, за горами, за широкими реками жил в роще змий крылатый…»
В гриднице сделалось тихо; Путята, поглаживая бороду, переводил взгляд с одной девицы на другую, словно выбирая, какая из них годится в героини его сказки.
«Летал он над землёю высоко, похищал молодых девушек, уносил от отца-матери далеко-далеко, в такую страну, где нет ни солнца, ни луны, ни звёзд. Как только услышит пение девушек, сейчас же подлетает неслышно, выбирает что ни на есть краше, обвивает её шею зелёным чешуйчатым хвостом и уносит неизвестно куда. Ни одна из девушек, которую он выбрал, не могла спастись от его объятий.
Знали его все девушки и их матери и хоронились по светлицам, когда слышали шум его крыльев, колдовской, как пение русалок, как далёкое эхо, как журчанье бегущего по камешкам с горы ручейка. Спастись от него было нельзя; если не похищал эту, то хватал ту, но никогда не улетал без добычи…
Однажды, измученный долгим полётом, змий сел на дуб и заснул.
В это время охотился на медведя княжич Валигора. Один из его отроков заметил спящего змия и оповестил о том княжича. Княжич взял толстые цепи и пошёл с дружинниками к дубу. Змий спал как убитый.
«Гадина, — подумал княжич, — задушил ты немало красных девушек!.. Теперь конец твоим пакостям, будешь у меня сидеть весь век привязанным к дубу, пока не околеешь».
Княжич прикрутил змия тяжёлыми цепями к сучьям дубовым, на которых он лежал, и ушёл с дружиною на холм ожидать, пока проснётся змий крылатый.
Проснулся змий и почувствовал, что скручен цепями. Обозлился змий, взмахнул крыльями — и пошло эхо по лесу, от дуба к дубу, от бука к буку, а над лесом точно буря пролетела. Он взмахнул другой раз — и словно сто медведей зараз зарычало, земля задрожала, деревья зашатались, но цепи не лопнули.
Видит змий, что ничего не поделать, и давай просить ветер освободить его.
— Ох ты, ветер, ветер! — взмолился он. — Ты всегда был моим другом, служил мне службу верную, летел ли я из дому, летел ли я домой, сослужи и теперь: лети к княжичу Валигоре и скажи ему, чтоб снял с меня цепи, и я буду его рабом до конца жизни… Знаю, это он привязал меня к дубу, так пусть же сам и развяжет меня…
Полетел ветер к холму, на котором отдыхал княжич с дружиною, и прошептал ему просьбу змия.
Княжич встал и крикнул дружинникам:
— Братцы! Пойдём к змию… Я задам ему работу, и, если он пообещает исполнить её, я отпущу его, а если нет, пусть сидит привязанный до конца света!..
И княжич с дружиною отправился к толстому дубу, на котором был змий.
А меж тем измученный змий спокойно сидел на дубе, опустив крылья; только пламя вырывалось из пасти, будто в нём горело жало.
— Княжич Валигора! — взмолился змий. — Чем я тебе досадил, что ты невзлюбил меня… За что привязал меня к толстому дубу?.. Развяжи, княжич, и я сослужу тебе верную службу.
— А, разбойник! — грозно крикнул на него Валигора. — Ты похитил всех лучших девушек, и я два года ищу себе жену, но не могу найти!
— Не буду больше, не буду, — взмолился змий. — Довольно уж я натешился, только отпусти меня живым.
— Ладно, — отвечал княжич, — отпущу, но и ты выручи меня… Ты летаешь всюду и знаешь, где живут красивые девушки, отыщи мне одну в жёны.
— Изволь, найду, а сам улечу в тридесятое царство замаливать свои грехи.
— Найди такую, чтобы она была весела, как солнце, лицо — точно кровь с молоком, глаза — как две зари, волосы — что лен и добра, как голубка… Отыщи её и скажи, где она живёт.
— Всё сделаю по твоему велению, только отпусти душу на покаяние.
Сжалился Валигора, отпустил змия, а змий поклонился ему до земли и сказал:
— Отслужу тебе, княжич, отыщу тебе такую девицу в жёны, какой не бывало ещё ни у одного короля.
— Ладно, отыщи, буду благодарен, не то опять привяжу цепями.
Змий поклонился и улетел, а Валигора поехал домой.
Дав обет княжичу, змий не забыл его, летал день и ночь над землёю, отыскивая такую красавицу, какую хотел иметь Валигора.
Как-то он летел над городом, стоявшим на холме; внизу текла река; на горе много церквей блистало на солнце золотыми крестами; княжеские да боярские хоромы белели в садах. Это был Киев не Киев, Переяславль не Переяславль, Белгород не Белгород; никак змий не мог смекнуть, что это за город. Вдруг он увидел, что в тенистом саду при хоромах сидит красная девица и кудельку прядёт. Взглянул змий на девушку и замер, точно его жало присохло к гортани, и если б не обещание, данное княжичу, он похитил бы её для себя. Он всё летал да летал, а ветер Посвист, его старый друг, передавал его мысли красавице…»
— Значит, она была красивая? — спросили девушки.
— Даже очень! — отвечал старик.
— А какая, какая?..
— Да вот такая, как Люда Коснячко.
Все посмотрели на молодую девушку, которая зарделась как маков цвет, но, будто не слыша этих слов, продолжала прясть.
«А Посвист всё шептал да шептал девушке: „Недолго тебе сидеть в терему… Придёт княжич, расплетёт твою косыньку, возьмёт тебя в жёны, и ты будешь ходить в злате-серебре… Он такой красавец! Коли взглянешь на него, не захочешь и глядеть на других боярычей, улыбнётся — отдашь жизнь за него; а словечко молвит — будто Боян целый день тебе пел…»
И шептал ей ветер такие сладкие слова, что девушка перестала прясть, положила веретено на колено и слушала Посвиста словно зачарованная.
А меж тем змий, оставив своего старого друга возле девушки, полетел через леса, реки и горы сказать княжичу, что нашёл ему желанную жену.
Взволновав сердце девушки, ветер полетел дальше, но его слова всё ещё звучали в ушах красавицы, и она не могла ни прясть, ни петь, ни работать. Шли дни и недели, а девушка не напряла даже одного веретена, всё ожидала, когда к ней приедет обещанный княжич.
И дождалась…