– Верю.
Он чуть не плакал.
– Но ведь Никулин тоже выступает на Вечере, – сказала я. – Вряд ли он приедет в этот день.
– Нет, он не будет выступать на Вечере.
– Он мне обещал, мы договорились.
– Вам он обещал, потому что не хотел вас огорчать, он мне так и сказал. А мне признался, что идти на Вечер не хочет.
– Почему?
– Ну, не знаю! Не хочет – и всё! Он так и сказал: «Лучше я к тебе приеду сниматься в этот день».
– Как это всё странно…
– Но я вот что подумал… Если мы рано закончим в тот день, я сяду на машину и успею на Вечер…
– Ну, что ты говоришь, Ролан! – сказала обеспокоено его жена. – Это же как надо гнать машину! Чтобы успеть.
– Но я обещал! Думаю, успеть можно…
– Может, лучше не надо рисковать? – сказала я.
А у самой в мозгу страшные вопросы: а кто же тогда будет вести Вечер? И Никулина не будет… И кто ещё в самый последний момент откажется? Может, вообще никто не придёт?!.
– Я приеду! – твёрдо сказал Ролан Антонович. – Чего бы это мне ни стоило!
– А теперь – спать! – сказала Елена Всеволодовна.
– Ну, я поехала, – сказала я.
– Куда это вы собрались ехать ночью? – изумилась Елена Всеволодовна.
– В Москву, домой.
– И не думайте! Вы переночуете в гостинице, а утром поедете.
– Но внизу я видела объявление, что свободных мест нет…
– А вы переночуете в моём номере. Идёмте!
– А вы как же?
– Обо мне не волнуйтесь.
Она провела меня в свой номер, где она жила со своим сыном, Пашей Санаевым, темноглазым, худеньким мальчиком двенадцати лет.
– Маша сегодня поспит здесь, на моей кровати, – сказал Елена сыну.
– Хорошо, – сказал он, ничуть не удивившись. Вот истинное киношное дитя!
Когда Елена вышла, пожелав нам поскорее лечь спать, Паша оживился и заговорщицки спросил меня:
– А вы любите химические опыты? – его глаза горели.
Мне было стыдно признаться, что я ненавижу химию. И я вежливо сказала:
– Да, это интересно.
– Хотите, покажу?
Ну, что я могла сказать ребёнку? Что не хочу?
– Хочу!
– Идёмте!
Мы вошли в ванную комнату, он что-то нахимичил в стакане, выключил свет – и жидкость стала источать искры и сильный, малоприятный запах, если не сказать – вонь.
– Правда, здорово?!
Лицо мальчика, освещённое слабым искрящимся светом, лучилось восторгом…
– Здорово! – сказала я.
И тут распахнулась дверь, резко зажёгся свет, в ванную вбежала мама Елена с криком:
– Пашка, ты опять за своё?! А я слышу – вонище в коридоре! Ты же мне обещал… Ты скоро подожжёшь гостиницу! Вот увидишь, что этим кончится!
– Мама, да я только хотел… Я же совсем чуть-чуть…
– Спать, спать, немедленно спать! Завтра в восемь утра приходит автобус, и едем на съёмки. Надо же хоть немного поспать!
Она опять пожелала нам спокойной ночи и, уходя, погасила в номере свет.
Мы улеглись. Комнату освещала полная, огромная луна, глядящая в наше окно, не прикрытое ни шторами, ни деревьями. Мы как будто плыли по лунному озеру…
– А хотите музыку? – шёпотом спросил Паша.
– Хочу! Только потихоньку, чтобы мама не услышала.
– Я совсем потихоньку. Вы кого больше любите (и он назвал несколько английских имён).
Мне пришлось признаться, что я никого не слышала и не знаю.
– Тогда я поставлю вот это, – он назвал имя, или группу, но я уже ни за что не вспомню.
Щёлкнула клавиша магнитофона – и комната наполнилась дивными звуками… я не знаю, что это было, но это было так хорошо, так волшебно… Прекрасная музыка, чистые голоса, непонятные слова и колыхание лунного света…
– Вам нравится?
– Очень! – искренне сказала я. – Ничего подобного никогда не слышала!
(Мне бы очень хотелось когда-нибудь встретиться с Павлом Санаевым, который уже давно взрослый человек, писатель и режиссёр, и спросить его, что мы слушали с ним той лунной ночью, в октябре, в Твери, в 1982 году? Мне бы так хотелось ещё раз услышать эту музыку!…)
Под музыку, мы тихонько общались, я рассказала ему, почему я здесь оказалась, рассказала о готовящемся Вечере, как долго я его готовила, и как мне грустно думать, что Ролан Антоныч может не приехать.
– Если Ролан сказал, что приедет, значит – приедет! – твёрдо сказал Паша.
Я так и уснула под эту дивную музыку, и мне снились лёгкие, счастливые сны…
Рано утром мама Елена разбудила нас, мы быстро попили чаю, и они всей гурьбой, с кучей детей-подростков направились к автобусу, чтобы ехать на съёмочную площадку и продолжать снимать своё «Чучело». А я отправилась на вокзал, и на душе у меня было тепло и нежно…
30 октября 1982 года был сильный туман и гололёд…
Накануне Саша Филистеев узнал, что Никулин едет утром на съёмки. Он перехватил его и взял у него интервью. И Юрий Владимирович нашёл тёплые и задушевные слова, чтобы рассказать о Енгибарове. (Так и осталось для меня загадкой, почему он не захотел прийти на Вечер? Но спасибо ему за это интервью!)
Весь день, не рассеиваясь, стоял морозный туман, и дороги были покрыты тонкой, коварной плёнкой льда…
И я весь день молилась: «Господи! Хотя бы он не поехал по этому гололёду, в этом тумане! Господи, не позволь ему этого! Господи, никакой Вечер не стоит того, чтобы за него платили жизнью!»
Когда шла к Дворцу, боялась двух вещей: 1) придёт тьма зрителей, а из выступающих – никого! И на сцене будет пусто… 2) Придут все выступающие, а из зрителей – никого! И в зале будет пусто…
Эти два страха (и ещё тревога за Быкова) накалили мои нервы до предела. А ведь мне ещё надо будет читать стихи! Я ведь обещала… О ужас!…
Я приехала за два часа до начала. Мне ещё надо было с кинооператором быстро просмотреть фильмы, выбрать нужные кадры и вставить их в сценарий. Экземпляр сценария был вручён оператору, и я умоляла его ничего не перепутать: в нужный момент погасить в зале свет и пустить сначала этот эпизод из этого фильма, потом другой эпизод из другого фильма… И так далее. Парень был молодой и сообразительный. Обещал не подвести. Вечер – в двух отделениях. Кадры из фильмов должны демонстрироваться в начале и в конце каждого отделения – именно те кадры, где Енгибаров выступает в манеже, или на сцене.
Слава Богу, слава Богу! Артисты пришли все!… А некоторые даже с родственниками. Михаил Козаков пришёл с женой, а с Беллой Ахмадулиной приехали обе дочки и муж – Борис Мессерер.
А народу в зале было так много, что люди сидели в проходах на ступеньках… Зал был не просто полон – он был переполнен! Почему так получилось? Да потому, что мы с Филистеевым напечатали и распространили билетов больше, чем было мест в зале. На всякий случай! По опыту зная, что по пригласительным билетам приходит, обычно, не так уж много народу. Но пришли, видимо, все! И ещё привели с собой друзей и знакомых. Меня, как организатора Вечера, то и дело вызывали к главному входу, где билетёрши не знали, что делать с напирающей толпой… На свой страх и риск я попросила пропускать всех желающих.
Не было только ведущего – Ролана Быкова. («Слава Богу! – подумала я. – Не стал рисковать…»).
Пора начинать. Но кто будет вести Вечер? Спрашиваю Вальку Гнеушева:
– Может, ты?
– Да ты что! – замахал он руками. – Кто я такой, чтобы вести Вечер?! А сама не хочешь?
– Я?! Ты что – смеёшься?!
В артистической уже были все участники Вечера: Ахмадуллина, Камбурова, Лановой, Бреев со своими ребятами – молодыми клоунами, Савченко и Стриженова, Мирзаян и Крылов, Каштелян и Козаков…
Я собралась с духом и подошла к Козакову.
– Михал Михалыч! Ролан Быков не смог приехать… Что делать? Вы не смогли бы провести Вечер?