- Волоком дотащим! - беспечно отмахивались тысяцкие, но понимали, что предел наступил и действительно пора в путь.
Грязный и потный Аскольд разметался во сне, который свалил его прямо на палубе струга, охраняемого не только стражниками киевского правителя, но и, видимо, молитвами Экийи и силами языческих богов.
Шёл пятый день дикого разбоя киевской дружины в Царьграде, и от пьянства и буйства голова шла кругом не только у рядовых рьяных грабителей, но и у их предводителей. А посему, как ни старались двое подвыпивших телохранителей Аскольда поднять его и перенести в особый отсек, руки их каждый раз опускали тяжёлое сонное тело грозного предводителя на прежнее место, и только медвежья шкура, что всегда валялась на широкой беседе, была ими всё же схвачена и заботливо подостлана под бренное тело знаменитого секироносца-волоха.
Аскольд спал глубоким тяжёлым сном, и по всему чувствовалось, что киевскому предводителю видится необычное действие… Он идёт берегом чудной реки, из которой выплёскиваются мелкие золотистые рыбки и что-то пытаются сказать Аскольду, но не успевают и, лишь помахав ярко-красными хвостиками и плавничками, снова заныривают в речку, но не исчезают в её зеленовато-прозрачной воде, а вновь и вновь пытаются повторить свои упражнения с речевыми назиданиями язычнику. Аскольд смеётся, любуется их забавой, но вдруг дорогу его преграждает высокий помост, на котором стоит вроде бы знакомый человек в прекрасной золотистой одежде и, глядя на Аскольда сверху вниз, гневно говорит:
- За грехи наши ты привёл к нам свой грозный северный народ. А мой народ не сеет и не пашет, ибо куда ни пойди, всюду - твой меч. Что хочешь ты взять ещё? Возьми! Но уходи от города, ибо вся жизнь замерла не только в столице нашей, но и в её окрестностях! Отступись от заповедей своих жестоких богов! Познай нашего Бога, и милосердие войдёт в душу твою! А кто не имеет жалости к врагу своему, тот быстро своей силой оскудеет.
Человек говорил так грозно, а лицо его при этом становилось таким большим, что Аскольд почувствовал на мгновение страх и попробовал отступить на шаг, но ноги его не слушались, никак не могли оторваться от камней, на которых он стоял, и крепко держали его на одном и том же месте. Между тем человек, гневно обличающий Аскольда в жестокости, продолжал быстро увеличиваться, вот он уже ростом выше горы и одновременно превращается в какое-то пышное облачное создание, грозно размахивающее руками и трижды повторяющее: "Познай Бога нашего, и милосердие войдёт в душу твою! Наш Бог это Бог любви и жалости к врагу своему!.." Аскольд с ужасом смотрел на это странное создание и вдруг увидел, как громадная воздушная рука этого существа тянется к его шее.
Аскольд сделал мощный рывок, пытаясь перехватить облачного обвинителя за руку, но стукнулся головой о борт струга и… проснулся. Мутными глазами он огляделся вокруг, увидел дремотного рыжеволосого Дира, прикорнувших телохранителей и пнул одного из них ногой. От шороха первым очнулся Дир и, увидев Аскольда проснувшимся, сразу понял, что его вожаку привиделся необычный сон.
- Кого ты видел во сне? - сразу, без обиняков спросил Дир и внимательно вгляделся в помятое лицо Аскольда.
- Никого, - хмуро отрезал Аскольд и тяжело присел. - Ты за дружиной глядишь? Все в сборе? Восвояси не пора? - спросил он, так и не посмотрев Диру в глаза.
- Давно пора, но всех сморило греческое вино, и, как управу на них применить, ума не приложу, - с досадой ответил Дир, поняв, что предводитель опять хочет со своими сомнениями бороться в одиночку.
- Ты помнишь Игнатия? - немного погодя спросил всё же Аскольд.
- Конечно, помню, - с радостью отозвался Дир, но дальнейший рвавшийся из души восторженный рой вопросов замкнул плотно сжатыми устами.
- Похоже, он начал призывать силу и мощь своего Бога, чтобы мы удалились восвояси, - задумчиво проговорил Аскольд, глядя мимо Дира вдаль, наслаждаясь запахом моря и предзакатной красотой неба. Но в следующее мгновение Аскольд уже громко засмеялся и вдруг предложил, озорно подмигнув Диру: - А можа, устроим состязания богов?
Дир вздрогнул, пожал в ужасе плечами.
- А если боги разгневаются, покарают нас и потопят в море?..
- Не потопят! - уверенно заявил Аскольд, прервал своего сподвижника и важно напомнил: - Во все времена боги помогали только смелым и решительным! Слюнтяев вроде тебя им тошно видеть! Дир обиделся. Ещё раз пожал плечами и в сомнении покачал головой.
- Как знаешь, - пробормотал он, но уже чувствовал какую-то тёплую, волнующую душу и голову силу, исходящую от всего могучего тела Аскольда, и залюбовался им.
"Кто в тебе ещё живёт, а, Аскольд? Сколько в тебе всего разного уживается! Какой же ты разностаевый!.." - растерянно думал рыжеволосый волох о своём предводителе и не услышал зов с моря.
А с маленькой сторожевой, ладейки кричали уже третий раз, всё звали Аскольда или Дира, но те, задумчивые, смотрели мимо лодчонки и её крикунов и едва не пропустили начало ещё одного ярчайшего события в своей жизни.
- Ну что ты всё орёшь? - с досадой вдруг обратил внимание на свой дозор Аскольд и чуть было не ушёл со своего помоста на корму струга, лишь бы задержать мгновение яркой мечты, лишь бы дали возможность обдумать всё как следует, а затем и исполнить, как угодно Святовиту и Перуну! - Спроси его, чего им надо? - нехотя попросил Аскольд Дира и отвернулся от дозорных.
Когда через сито вопросов - ответов, сыпавшихся то с ладьи Аскольда, то со стороны дозора, прояснилось, что случилось, Аскольд сел на свою беседу и даже не потребовал постелить на неё медвежью шкуру. Вот тебе и мечты! Да никакие мечты не годятся в пятки тому событию, которое вот-вот произойдёт! Нет, Дир, погоди! Повтори! Да-да, ещё раз! Сам Фотий! Хочет видеть меня?! Зачем?.. Отравить?! Обрядить?.. Ряд[93] со мною заключить?! А на каком языке гутарить будем?.. Они ведают словенский!.. Не, я не забыл Игнатия! Как можно?! Ты думаешь, это его забава? От моей встряски им не до забав?! Что же делать?
- А это не ловушка? - спросил Аскольд и снова стал рассуждать сам с собой, иногда давая Диру возможность вставить словечко или два.
- У нас такая сила, что о ловушках с их стороны смешно и думу иметь…
- Может, ты и прав, Дир, но хитрости у греков - с древности, они вперёд их родились… Надо быть наготове ко всему. Нет, я не боюсь… Я просто не ведаю, что в таких случаях делают… государи! Они же ко мне с рядом придут, как к государю! - Вот что потрясло Аскольда. Не к Рюрику придут греки с особым поклоном, а к нему, не знатного рода воину, но славному меченосцу, ловкому секироносцу, черноволосому волоху! "Ох, боги. Как вы милостивы и щедры ко мне! Неужто я всё это заслужил?! Низкий поклон вам от меня за это!.." - Аскольд отошёл от Дира, встал лицом к уходящему солнцу, протянул к нему свои могучие руки с мечом и секирой и низко поклонился солнцу.
- Дай мне тот поясной набор, который у меня в отсеке лежит, - попросил он Дира, и тот прилежно исполнил приказ своего предводителя.
Аскольд взял в руки драгоценное кожаное изделие, украшенное алмазами, рубинами и сапфирами и, не жалея, широко размахнувшись, бросил поясной набор в море в западном направлении. Глядя в то место, где драгоценное изделие коснулось моря и затонуло, Аскольд, прижав правую руку к сердцу, страстно проговорил:
- Прошу, Перун и Святовит! Не оставьте нынче мою горячую голову без речивости, а сердце без правдивости! Помогите рассудить хитрых греков и не посрамить честь мою воинскую, честь предводительскую! Да будет воля ваша исполнена! Да будет так! - трижды напоследок прошептал Аскольд древнее внушение и был уверен, что боги не покинут его нынче и любая задуманная хитрость греков будет им вовремя разоблачена.
Дир с телохранителями молча наблюдали за действиями своего вожака и ждали от него новых указаний.
93
Ряд (слав.) - договор.