Ответа не было долгое время. Наконец Ханс покачал головой.
— Величие сохраняется лишь недолгое время. Если бы я был богат и красив, тогда совсем другое дело. Но в глубине сердца я понимаю, что она не может любить меня таким, какой я есть.
Глаза Гетти загорелись яростным светом.
— Если для нее большее значение имеет внешность и богатство, то она недостойна тебя!
— Не говори этого! Иенни милая и хорошая!
— Ты зарабатываешь достаточно денег. А что касается красоты, то ты прекрасен внутри.
— Но она такая красивая, — воскликнул Ханс Кристиан, заламывая руки.
— Ты так думаешь только потому, что влюблен в нее. На самом деле у Иенни Линд очень простенькая внешность.
— Как ты можешь говорить это. Она прекрасна!
— Только тогда, когда поет, — настаивала Гетти. Она стояла у камина спиной к огню. — Но для тебя она прекрасна, так и должно быть.
— Значит, ты считаешь, что если она меня любит, то не замечает ни моего большого носа, ни моей тонкой шеи, ни моей безобразной неуклюжести?
— Я думаю, что ты прав.
Ханс подошел и встал рядом с ней.
— Но интересно, если я не безобразен в ее глазах, почему я чувствую себя таким неуклюжим рядом с ней?
— Ты не неуклюжий и не безобразный, — тихо произнесла Гетти, глядя на лепестки огня.
Ханс Кристиан улыбнулся:
— Ты заставляешь меня считать себя красивым. Только рядом с тобой я чувствую себя принцем из одной из своих сказок. Мы всегда счастливы, когда вместе, не правда ли, Гетти?
— Очень счастливы! — Слова были произнесены так тихо, что их можно было принять за дуновение ветерка.
Ханс Кристиан посмотрел на нее с высоты своего роста. Он часто видел Гетти, но никогда по-настоящему не всматривался в нее. Она казалась такой маленькой и дорогой сегодня, ее голова едва ли доходила до кармана на его пиджаке.
— Гетти, скажи мне, ты по-настоящему счастлива, живя здесь вместе с отцом и братьями?
— Я вполне довольна, — ответила она, но ее щеки покрыл легкий румянец.
Ханс Кристиан был в замешательстве.
— А разве это не одно и то же?
— Нет, счастье — это категория полная и законченная. А быть довольной означает быть удовлетворенной тем, что у тебя есть, потому что то, что ты хочешь, тебе недостижимо.
И она отошла в сторону, чтобы скрыть красноту своих щек.
— Гетти, дорогая, чего ты не можешь достигнуть? Скажи мне. Если это в моих силах, то я достану это для тебя.
Но, должно быть, она не слышала его слов. Она открыла окно навстречу вечерним сумеркам, и ее голос зазвучал радостно, когда она позвала его.
— Смотри, вот и мой голубь прилетел за своим ужином! Он похож на маленький корабль с парусами, натянутыми по ветру!
Ханс подыграл ее настроению и, обращаясь к голубю, произнес:
— Как у вас дела, герр? Как поживает твое семейство?
Гетти рассмеялась:
— Его жена такое маленькое простенькое создание. Ты бы только видел ее. Но он ее очень сильно любит.
— Что ты знаешь о любви, Гетти? — спросил он, наполовину продолжая играть, прислонившись к окну рядом с ней.
Генриетта посмотрела на него прямым взглядом.
— Возможно, больше, чем ты.
— Тогда что такое любовь?
Она крошила хлеб на подоконник слегка подрагивавшими пальцами, но Ханс не заметил этого, потому что голос звучал по-прежнему спокойно, когда девушка продолжила:
— Это самое всеобъемлющее и в то же время самое личное чувство на свете. Это голос чайника, поющего на огне, это теплота, которая согревает тебя в холод, это свет, который приходит к тебе через тьму.
— Пение, теплота, свет. Это все, Гетти?
— Нет. Это мужество, и постоянство, и терпение, так как любовь никогда не устает от ожидания. Даже если так должно случиться, что ты никогда не придешь, она все равно будет ждать.
Ханс Кристиан с любопытством смотрел на Гетти. Он понимал, что сейчас перед ним стоит женщина, в которой есть что-то, о чем он раньше и не догадывался.
— Откуда ты так много знаешь?
— Я всегда это знала.
— Я не понимаю, — Ханс Кристиан не мог найти слов. — Я чувствую, что должен понять, и все равно не могу.
Гетти покачала головой и улыбнулась:
— Конечно же ты не понимаешь. Мой голубь единственный, кто знает это, но он никогда не скажет. Ешь свои крошки, герр голубь! И не гордись так! Крошки тоже неплохо, когда больше ничего нет!
Она высыпала остатки и вернулась к камину.
— Пожалуйста, Ханс Кристиан, закрой окно. Как глупо было с нашей стороны так долго держать его открытым. Комната просто заледенела!
Гетти начала подкладывать поленья в камин, и Ханс стал помогать ей. Он чувствовал, что должен был что-то сказать ей, но не мог ничего придумать. Его мысли были заняты своим предстоящим визитом, поэтому, когда Гетти предложила ему остаться на ужин, он отказался. Он уже твердо решил, что этим вечером, независимо от того, будут ли там посторонние или нет, он поговорит с Иенни.
Даже не вспомнив, наступило ли время ужина или нет, он отправился домой, привел себя в порядок и поспешил в гостиницу к Иенни.
Когда я задумчиво стоял и смотрел сквозь облака, мне показалось, что луна улыбнулась мне; улыбнулась лишь на мгновение, а затем она вновь спряталась. И все же это было приветствие, дружеское приветствие луны.
«То, что видела луна»
Комнаты Иенни Линд были заполнены смеющимися, веселыми поклонниками. Они заняли диван и все стулья. Много молодых мужчин толпились у стен и на середине комнаты. Как только появился Андерсен, они сразу же обступили знаменитость. Но на этот раз поэт совсем не был польщен всеобщим вниманием. В то время как он отвечал на их приветствия и похвалы, его мысли витали абсолютно в другом месте. Через полчаса мучений Иенни пришла к нему на помощь. Вместе с ним она подошла к двери, и они вышли в холл. Там тоже было полно праздношатающихся людей, но по крайней мере здесь можно было поговорить тихим голосом, не боясь быть услышанными.
— Прощу прощения, что не сумел появиться раньше! — произнес Ханс, теребя в руках свою шляпу, словно пытаясь найти в ней изъян. — Я должен был прийти еще с утра.
— Целый день было одно и то же, — вздохнула Иенни абсолютно искренне. — После всего этого долгое и утомительное путешествие мне кажется просто отдыхом!
— Пойдемте со мной сейчас к пекарю за булочками, — внезапно предложил Ханс.
Иенни рассмеялась:
— Мне бы этого очень хотелось! Но это будет невежливо. Вы были ко мне так добры, Ханс Кристиан. Вы уделяли мне столько много времени. Если бы не вы, я бы, наверное, умерла со скуки.
— А я… Я боюсь умереть от одиночества, когда вы уедете! — вырвалось у Ханса. Не так нужно было начинать, он это знал, но у него было слишком мало времени.
— Дорогой Ханс, — Иенни сжала его руку. — Но мы же скоро вновь увидимся. Я буду в Дрездене к Рождеству, и, если ваше путешествие приведет вас туда, мы непременно увидимся.
Лицо Ханса Кристиана засияло от радости. Ему ничего не придется говорить сейчас!
— Да, я тоже хотел провести Рождество в Дрездене! — воскликнул он. И это было чистой правдой. Еще до того, как Иенни известила его о своих намерениях, он запланировал эту поездку. — У меня там много друзей: графиня Бюст и ее муж, великий герцог Карл Александр. Это будут великолепные праздники!
Иенни улыбнулась и протянула ему свою руку.
— Тогда увидимся на Рождество. До встречи!
Как мило с ее стороны сказать до встречи! Ханс
сжал ее руку. Он не мог поцеловать ее, так как в их сторону шли бургомистр и его жена.
— До встречи, — только и успел прошептать он, прежде чем внимание актрисы переключилось на новых собеседников.
Ханс Кристиан быстро удалился, и жена бургомистра видела, как он направился в сторону двери. Теперь она может рассказать своим друзьям, что действительно было что-то в этом романе, что привлекало внимание всего Копенгагена. Разве она не видела, как великий Андерсен держал ее руку, а глаза певицы светились от счастья?