В голосе Мириам звучал вызов. Пускай это был сущий пустяк, главное, она впервые услышала о прошлом Хуана Пабло и почувствовала себя уязвленной, раздосадованной.
— Но это правда, я не смог писать ей, не могу и сейчас, я должен закончить роман…
Хуан Пабло тоже разозлился. Этот разговор казался ему непереносимо вульгарным, фальшивым. И он дал ей это понять. В тот вечер он не писал, а Мириам больше ни о чем не заговаривала. Они молча просмотрели всю серию дурацких телевизионных передач, делая вид, что им очень интересно. Наутро Мириам попыталась извиниться.
— Не за что, — холодно ответил Хуан Пабло, поцеловал ее в щеку и вернулся к машинке, от которой оторвался лишь ради еды.
Теперь Мириам поняла: если она хочет сохранить Хуана Пабло, ей придется оставить его в покое, пусть пишет сколько душе угодно; она решила уехать куда-нибудь дней на пять. Так они получат возможность отдохнуть друг от друга, поразмыслить на свободе. На работе она попросила отпуск, а Хуану Пабло сказала, что едет по поручению своей фирмы. Уезжая, она обратила внимание, что стопка напечатанных страниц стала гораздо больше, и подумала, что без нее Хуан Пабло закончит роман и тогда сможет уделять ей больше внимания.
Ночь перед отъездом они провели в объятиях друг друга, и глаза Мириам наполнились слезами.
— Я плачу, потому что с тобой мне так чудесно, потому что только с тобой я узнала любовь, — отвечала Мириам на расспросы Хуана Пабло.
Хуан Пабло ощутил комок в горле и стал целовать ее волосы, щеки, шею, рот, плечи…
— Ты не бросишь меня, скажи правду? — с тоской спросила Мириам.
— Ну что ты, конечно, нет, — ответил Хуан Пабло, но оба почувствовали, что в его словах не было уверенности.
Совершенная нелепость. Хуан Пабло занимал свою прежнюю квартиру, а Мириам колебалась, не зная, то ли ей навестить родителей, то ли поехать в туристический центр; она выбрала последнее.
Через пять дней Мириам вернулась, охваченная страстным желанием обнять Хуана Пабло, узнать, окончил ли он роман. Она твердила себе, что произведение это ждет успех, что теперь ей все о нем известно и больше о жизни Хуана Пабло она ничего разузнавать не будет, с нее довольно того, что он рядом, только бы видеть, как он пишет, читать одни с ним книги, разговаривать, слушать вместе музыку. Когда часов в девять вечера она вошла в квартиру, ей показалось, что мебель и вся обстановка не ее, а Хуана Пабло.
— Хуан Пабло!
Эхо отдалось в пустынных комнатах. Ей стало страшно, идя по комнатам, она зажигала подряд все лампы. Заглянула в ванную, в кухню. Пусто. В столовой все было как обычно. Повинуясь какому-то душевному порыву, Мириам подошла к секретеру. Пишущая машинка стояла на своем месте, рядом в черном бюваре лежала рукопись романа. Просмотрев, Мириам поняла, что вещь закончена. Хуан Пабло создал свой первый роман. Осуществил свое заветное желание. А сейчас, наверное, вышел выпить или что-нибудь купить, а может, немного развлечься; должно быть, работал эти пять дней, не вставая.
Она переоделась, включила проигрыватель и стала дожидаться Хуана Пабло. От нечего делать взяла роман. На первой странице посвящение: «С вечной любовью Мириам, которая сделала возможным создание этой книги». Мириам была глубоко тронута. Скорей бы возвращался Хуан Пабло, она обняла бы его, они вместе порадовались бы. Но время шло, в три Мириам решила лечь спать. Я услышу, как он войдет, и проснусь.
В начале десятого Мириам открыла глаза. Она была одна, но все еще надеялась, что Хуан Пабло вот-вот вернется. Ведь все его вещи были здесь: роман, и машинка, и книги. Однако Хуан Пабло не явился ни в этот вечер, ни потом. Ею вновь овладела тоска, проснулись прежние опасения: где искать Хуана Пабло? У кого спрашивать о нем? Как она и боялась, она не знала, где его искать. Мириам проклинала себя за то, что надоедала ему своими пошлыми расспросами, за то, что вела себя как дура. Зря она говорила с консьержкой, только и добиласьччто та теперь смотрела на нее как на сумасшедшую. Чтобы не думать о Хуане Пабло, она включилась в лихорадочный ритм обычной своей работы.
В какой-то момент, совсем отчаявшись, Мириам было решилась сменить квартиру. Но в глубине души все еще надеялась, что в один прекрасный день Хуан Пабло вернется. Неужели ее глупости так возмутили его, что он решил ее бросить? Мы могли бы поговорить, исправить что можно. Такую любовь, как наша, нелегко разрушить.
Она не знала, что делать.
Дни проходили бесконечной чередой. Как-то, уходя с работы, Мириам оказалась в лифте с приятелем, который пригласил ее на вечеринку, где она встретила Хуана Пабло. Надежда вновь зародилась в ее душе, хотелось сейчас же расспросить о Хуане Пабло, и только присутствие посторонних помешало ей. Придется вечером позвонить ему из дому. Около десяти она позвонила. И, сославшись на необходимость передать корреспонденцию, адресованную Хуану Пабло, спросила, как его найти. Приятель сказал, что это имя он слышит впервые, возможно, что на вечеринку Хуана Пабло привел кто-нибудь из друзей. Он также не помнил, как Мириам уходила от него с этим человеком. Зародившаяся было надежда рухнула. Мириам повесила трубку и, обескураженная, принялась бродить по дому, снова и снова разглядывая роман, книги, пишущую машинку Хуана Пабло — эти вещественные доказательства его существования.
Как-то Мириам пошла в газетный зал — надо было найти кое-какие сведения для работы. Попросила газеты за несколько прошлых лет и принялась делать заметки, начав с газет за минувший год. Б первой же подшивке, в разделе светской хроники, она увидела некролог: имя Хуана Пабло Касаля было набрано крупным шрифтом, дальше шел обязательный в таких случаях текст с выражением сожаления по поводу кончины молодого и так блестяще одаренного литератора. Причина смерти не называлась. Мириам почувствовала, что теряет сознание, дыхание перехватило, люди куда — то исчезли, зал опустел, пропали столы и полки, остались только голые стены, такие грязные, что вызывали тошноту. Все в душе Мириам перевернулось; закрыв рукой рот, чтобы сдержать рыдания, она снова и снова читала сообщение, все еще не до конца постигая его ужасный смысл. Она проплакала до тех пор, пока ее не предупредили, что газетный зал закрывается. Тогда, не сдав подшивок, она вышла на улицу и, наталкиваясь на прохожих, побрела, сама не зная куда.
Так, плохо понимая, что с ней, она пробродила несколько часов, пока ноги сами не привели ее к дому. Голова шла кругом. Мириам поняла, что должна сделать над собой усилие и хоть немного разобраться в этой путанице. Она постаралась припомнить, как разворачивались события с самого начала, то есть как она впервые узнала о существовании Хуана Пабло. Но раздумывать тут было не над чем: она влюбилась в привидение; и его мебель, и его картины, и явление самого Хуана Пабло — все это было только воплощением его непреклонного желания, его неколебимой воли вернуться, чтобы закончить свою работу, которую прервала смерть. И благодаря Мириам это возвращение сделалось возможным. Но ужасное сомнение тут же охватило ее: любил ли ее Хуан Пабло или только использовал в своих целях? Почему он вернулся? Только ли чтобы, повинуясь своему литературному призванию, завершить роман? Или она притягивала его своей восприимчивостью? А может, обе причины имели место: Хуан Пабло вернулся к своему произведению и, пока писал, влюбился в Мириам? Законченная рукопись и нежное посвящение на титульной странице заставляли Мириам остановиться на последнем предположении.
Она решила квартиры не менять. Надеялась, что чудо повторится. Но шли месяцы, и напрасно она твердила желанное имя, напрасно в сотый раз перечитывала роман, стараясь дойти до самой сути, постичь его героев, на тысячу ладов толкуя каждое слово книги. Хуан Пабло по-прежнему был где-то далеко — во всяком случае, не показывался. Как-то вечером, бродя по квартире в ожидании появления Хуана Пабло или хотя бы стука пишущей машинки, она взяла один из томов, забытых им на секретере, полистала: то было полное собрание рассказов Эдгара Аллана По. В эпиграфе перед «Лигейей», взятом из Джозефа Гленвилла, было подчеркнуто: «И в этом — воля, не ведающая смерти. Кто постигнет тайны воли во всей мощи ее?»