– Позвольте тогда поздравить вас с дочкой, – отозвался старый джентльмен, – ибо для такого человека, как вы, найти объект, достойный благоволения, это, полагаю, означает найти истинное сокровище.
– Да, – подтвердил доктор, – это поистине счастье.
– Ведь для людей вашего душевного склада, – добавил его собеседник, – величайшая трудность в том и состоит, чтобы отыскать того, кто достоин их доброты; ибо для души благородной нет ничего досаднее, нежели убедиться в том, что она сеяла семена добрых дел на почве, которая не может порождать иных плодов, кроме неблагодарности.
– Еще бы, – воскликнул доктор, – я прекрасно помню слова Фокилида:[266]
Но он рассуждает скорее как философ, нежели как христианин. Мне куда более по душе мысль, высказанная французским писателем, несомненно одним из лучших, кого я когда-либо читал; он порицает людей, жалующихся на то, что им часто платили злом за самые большие благодеяния.[268] Истинный христианин не может быть разочарован, если он не получил заслуженную им награду на этом свете; ведь это все равно как если бы поденщик вздумал жаловаться на то, что ему не заплатили за труды в середине дня.[269]
– Я, конечно, готов признать, – ответил гость, – что если рассматривать это с такой точки зрения…
– А с какой же еще точки зрения мы должны на это смотреть, – перебил его доктор. – Разве мы, подобно Агриппе,[270] только отчасти христиане? Или христианство лишь отвлеченная теория, а не руководство в нашей повседневной жизни?
– Руководство, вне всякого сомнения; вне всякого сомнения, руководство, – воскликнул гость. – Ваш пример мог, конечно, уже давно убедить меня в том, что мы должны делать добро всем.
– Простите меня, отец, – вмешался в разговор молодой церковнослужитель, – но это скорее соответствует языческому, а не христианскому вероучению. Гомер, насколько я помню, изображает некоего Аксила,[271] о котором он говорит, что тот
Однако Платон, который более всех других приблизился к христианскому вероучению, осуждал подобную точку зрения как нечестивую; так, по крайней мере, говорит Евстафий[273] в своем фолио на странице 474.
– Да-да, я прекрасно это помню, – подтвердил доктор Гаррисон, – и то же самое говорит нам Варне[274] в своих комментариях к этому месту, но если вы помните его комментарий так же хорошо, как процитировали Евстафия, то могли бы присовокупить и суждение мистера Драйдена[275] в поддержку этих строк Гомера: он говорит, что ни у кого из латинских авторов он не обнаружил такого восхитительного примера столь всеобъемлющего человеколюбия. Вы могли бы также напомнить нам благородную мысль, которой мистер Варне заканчивает свой комментарий и которую он почерпнул из пятой главы Евангелия от Матфея.
Вот почему мне представляется, что такое отношение Аксила к людям подобает скорее христианину, а не язычнику, ибо Гомер не мог заимствовать его ни у кого из своих языческих богов. Кому же мы в таком случае подражаем, проявляя благожелательность ко всем людям без изъятия?
– У вас поразительная память! – воскликнул пожилой джентльмен. – Тебе, сынок, и впрямь не следует состязаться в таких вещах с доктором.
– Я не стану спешить со своим мнением, – воскликнул его сын. – Во всяком случае мне известно, как истолковывает эти строки святого Матфея мистер Пул[277]… он говорит, что это означает только «собирать на их голову горящие угли».[278] И как нам, скажите пожалуйста, понимать тогда строки, непосредственно предшествующие тем, что вы процитировали… «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас?»[279]
– Вам, мой юный джентльмен, я полагаю, известно, – сказал доктор, – как обыкновенно истолковывают эти слова. Упомянутый вами комментатор, мне кажется, говорит нам, что здесь не следует понимать любовь в буквальном смысле, в значении душевной снисходительности; вы можете ненавидеть своих врагов, как врагов Господних, и стремиться должным образом отомстить им во славу Его, да и ради себя стремиться умеренно взыскать с них; но только вам следует в таком случае любить их такой любовью, которая совместима с такими вещами… то есть, выражаясь яснее, вы должны любить их и ненавидеть, благословлять и проклинать, творить им благо и зло.
– Превосходно! Восхитительно! – воскликнул пожилой джентльмен. – У вас неподражаемый дар обращать разговор в шутку.
– Что до меня, – заметил его сын, – то я не одобряю шуток, когда речь идет о столь серьезных предметах.
– И я, разумеется, тоже, – согласился доктор, – а посему я изложу вам свое мнение как можно более серьезно. Эти два стиха,[280] взятые вместе, содержат весьма определенную заповедь, выраженную самыми ясными словами и подкрепленную красноречивейшим примером поведения Всевышнего, и, наконец, следование это заповеди великодушно вознаграждается тем, что, как сказано там же: «…дабы вы могли быть детьми…»[281] и так далее. Ни один человек, понимающий, что значит любить, благословлять и творить добро, не может превратно истолковать смысл этих строк. Однако, если они все же нуждаются в каком-то пояснении, то его можно в достаточной мере найти в том же Священном Писании. Итак, «если враг твой голоден, накорми его, если жаждет – напои его; не воздавай злом за зло или ругательством на ругательство; напротив – благословляй».[282] И эти слова, конечно же, не нуждаются в пояснениях тех людей, которые, будучи не в силах склонить свои души к покорности заповедям Писания, пытаются перетолковать Писание в соответствии со своими склонностями.
– Как благородно и справедливо замечено! – воскликнул пожилой джентльмен. – Что и говорить, мой друг, вы чрезвычайно проникновенно истолковали этот текст.
– Но если смысл этих слов именно таков, – возразил юноша, – тогда должен наступить конец всякому закону и справедливости, потому что я не представляю себе, как после этого любой человек может преследовать врага по суду.
– Прошу прощения, сударь, – воскликнул доктор, – разумеется, никто не может и не должен преследовать обидчика просто как врага или из жажды мести, но как нарушителя законов своей страны – не только может, но и обязан.[283] Когда должностные лица или служители правосудия наказывают преступников, разве ими движет жажда мести? По какой еще причине они (по крайней мере в обычных случаях) заботятся о том, чтобы подвергнуть виновных наказанию, если не во исполнение служебного долга? Так почему тогда частное лицо не может передать обидчика в руки правосудия из тех же похвальных побуждений? Любого рода месть, конечно же, строго возбраняется, а посему – точно так же как мы не должны осуществлять ее собственноручно – мы не должны использовать закон в качестве орудия личной злобы и мучить друг друга враждебностью и злопамятностью. И разве столь уж затруднительно подчиняться этим мудрым, великодушным и благородным заповедям? Если месть и в самом деле самый лакомый кусочек (как угодно было назвать ее некоему церковнослужителю,[284] что не слишком-то служит к его чести) из всех, какие дьявол когда-либо ронял в рот грешника, то надобно все же признать, что угощение обходится нам нередко по меньшей мере слишком дорого. Это лакомство, если оно действительно является таковым, достается нам ценой больших тревог, затруднений и опасности. Как ни приятно смаковать его, после него неизбежно остается некоторый горький привкус; посему его можно назвать лакомством лишь отчасти, ибо даже при самом алчном аппетите наступает вскоре пресыщение, и неуемное стремление к нему очень скоро оборачивается отвращением и раскаянием. Я допускаю, что внешне оно кажется в какой-то мере соблазнительным, но оно подобно прекрасному цвету некоторых ядовитых зелий, от коих, сколь они не притягательны для нашего взора, забота о своем благополучии все же велит нам воздерживаться. И для такого рода воздержания нет нужды в каком-либо божественном повелении, а достаточно одного благоразумия, примерам чему у греческих и латинских писателей несть числа. Может ли поэтому христианин не испытывать стыда оттого, что для него в камень преткновения превратилась заповедь, которая не только согласуется с его мирскими интересами, но и диктуется столь благородным мотивом.
266
Фокилид (VI в. до н. э.) – уроженец Милета, автор нравоучительных элегий, подражавший, видимо, Семониду Аморгосскому (см. примеч. к эпиграфам романа), а также кратких изречений, одно из которых и приведено Филдингом.
267
Делать добро негодяю – в море бросать семена (др. – греч.).
268
Д'Эспри (примеч. Г Филдинга)
Д'Эспри Жак (1611–1678) – французский моралист, светский аббат, близкий по своим взглядам к янсенистам; друг Ларошфуко; автор книги «Лживость человеческих добродетелей» в 2-х томах (La Fausseté des vertus humaines. P., 1677–1678. Vol. 1–2); в библиотеке Филдинга имелось голландское издание этой книги 1710 г. Доктор Гаррисон перефразирует здесь пассаж из главы XXVIII – «Благодарность» (La reconnaissance).
269
Эта мысль, видимо, подсказана доктору библейской притчей о хозяине, нанимавшем работников в свой виноградник утром, днем и вечером, но расплатившимся с ними одинаково (Матф., XX, 1–6).
270
Агриппа – видимо, имеется в виду правитель Иудеи Ирод Агриппа I (10 г. до н. э. – 55 г. н. э.), благосклонно относившийся к евреям и преследовавший христиан; защищаясь от возведенных на него обвинений, апостол Павел рассказал ему о своем обращении в христианство и спросил затем Агриппу, верит ли тот пророкам; Агриппа ответил, что в какой-то мере верит (Деяния апостолов, XXVI, 28–29); эту половинчатость веры Агриппы и имеет в виду доктор Гаррисон.
271
Аксил – Гомер. «Илиада», VI, 14–15; пер. Н. Гнедича. Следует отметить, что в своем комментарии к строкам поэмы, посвященным Аксилу, переводчик поэмы А. Поуп считает этот характер прекрасным и не согласен с теми комментаторами, которые видят в этом образе Гомера пример неразборчивой щедрости; неслучайно Гомер, продолжает Поуп, удостоил Аксила благородным званием Друга Человечества, и то, что никто из тех, кому предоставлял свой кров Аксил, не помог ему в беде – это укор человечеству (см.: The Iliad of Homer / tranl. by A. Pope. Vol. 1–3. L., 1802. Vol. 1. P. 336–7). Следует отметить, сам Филдинг включил в № 16 «Ковент-Гарденского журнала» от 25 февраля 1752 г. письмо от лица некоего Аксила, который выше всего ценит в людях добросердечие; а в другом своем письме (№ 29. 11 апр.) Аксил одобряет тех людей, чья благотворительность распространяется не только на собственную семью, родственников или соседей, на членов своей секты или тех, кто разделяет их мысли, но и на людей, которые никогда не делали им добра и не в состоянии его сделать. Следовательно, Филдинг разделяет точку зрения Гаррисона, а не его оппонента – молодого церковнослужителя.
272
273
В своем комментарии к строкам Гомера о гостеприимстве Аксила Евстафий (см. примеч. VIII, 19) приводит следующую историю о Платоне: он был принят в качестве гостя одним человеком, но вскоре убедился, что тот так же гостеприимен и по отношению ко многим другим людям, а посему разорвал с ним отношения, не желая, чтобы случайные люди удостаивались того же приема, что и достойный человек, и чтобы благосклонностью и гостеприимством этого хозяина все пользовались в одинаковой степени (см.: Eus tat hi i, archiepiscopi Thessalonicensis. Commentarii ad Homeri Iliadem ad fidem exempli romani editi. Lipsiae, 1827–1830. Vol. 1–4. Vol. 2. P. 82).
274
Варне Джошуа (1654–1712) – профессор греческой литературы в Кембридже, автор многочисленных и разнообразных трудов, трудолюбивый и начитанный, но посредственный ученый; много лет штудировал Гомера (пытался даже доказать, что автором обеих поэм был библейский царь Соломон!), перевод поэм которого он опубликовал на свои средства: Barnes Homeri Ilias et Odyssea, et in easdem scholia etc. Opera studio et impensis Yosuae Barnes, Cambridge, 1711. Vol. 1–2, что довело его до нищеты. Примечание, на которое ссылается Гаррисон, см. у Барнса: Vol. 1. Р. 232.
275
Речь идет о статье, предпосланной переводу сочинений Вергилия, выполненных Драйденом, однако статья принадлежала не ему, а Найтли Четвуду (1650–1720). Отмечая, что щедрость римлян едва ли когда распространялась далее, чем на собственных родственников и близких друзей, Четвуд говорит, будто не припомнит, чтобы ему встретился у римлян столь благородный человек, как эпизодический герой Гомера Аксил.
276
ибо он (Господь) повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (др. – греч.)
Матф. V, 45.
277
Пул Мэтью (lb24-1679) – пресвитерианин, автор «Комментариев к Священному Писанию» {Pool M. Annotations upon the Holy Bible. L., 1683–1685. Vol. 1–2); однако комментарий, на который ссылается молодой церковнослужитель, к стихам 44-му и 45-му главы V Евангелия от Матфея, напечатанный во 2-м томе «Комментариев…» Пула, принадлежит не ему, а тем, кто завершал его труд; они представились в книге как «рассудительные и ученые церковнослужители». Этот сводный труд, начатый Пулом, составил пять томов и получил название Синопсиса.
278
Оппонент доктора Гаррисона цитирует лишь окончание 20-го стиха (гл. 12) Послания апостола Павла к римлянам и намеренно подчеркивает именно эти слова, как и Пул в своих комментариях. Полностью этот стих выглядит в синодальном переводе так: «Если враг твой голоден, накорми его, если жаждет, напои его; ибо делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья» (см. также Книгу притчей Соломоновых, XXV, 21–22).
279
Матф. V, 44.
280
Т. е. 44-й и 45-й V главы Евангелия от Матфея.
281
Все тот же 44-й стих; в русском синодальном переводе: «да будете сынами Отца Вашего небеснаго».
282
Здесь частично и не совсем точно процитировано Первое послание апостола Петра (III, 9).
283
В своем трактате «Исследование причин недавнего роста грабежей…» Филдинг вновь обращается к этой мысли: закоренелые преступники часто остаются в живых и на свободе, продолжают творить зло «из-за неуместной отзывчивости и сочувствия к ним со стороны тех, кто может и должен был преследовать их. Такому человеку я хотел бы внушить следующие соображения: Первое. Если он хороший человек, то должен принять во внимание, что первейший его долг – это долг перед родиной, для безопасности и блага которой учреждены все законы, а посему его родина требует от него содействовать всеми имеющимися в его распоряжении средствами исполнению этих законов. Разбой – это преступление не только против отдельного человека, но и против общества, которое поэтому имеет право преследовать виновного, и тот, кто препятствует или сдерживает такое преследование, отнюдь не является невинным человеком, но, напротив, повинен в тягчайшем преступлении против общественного блага» (см.: Fielding H. The complete works. Vol. 1– 16. L., 1967. Vol. 13 (Legal writings). P. 110–111).
284
Филдинг имеет здесь в виду Роберта Саута (1634–1716), богослова, о котором он был очень высокого мнения; как указывает в своем комментарии Ф. Боуэрс, приведенная далее мысль о мести взята Филдингом из проповеди Саута на тему строк из XXV главы Первой книги царств (2-35). В этой главе рассказывается о том, как грубо и негостеприимно обошелся с пастухами Давида богатый человек по имени Навал. Давид решил ему за это отомстить, но жена Навала, умная и красивая Авигея, желая загладить проступок мужа, выехала навстречу Давида с хлебами, вином и прочей снедью и на коленях молила Давида, чтобы он не проливал напрасно крови и удержался от мести. И в ответ на это в стихах 32 и 33 Давид благодарит Бога, пославшего Авигею навстречу ему, и благословляет ее за то, что она удержала его от мести. Поэтому справедливо замечание Боуэрса, что неодобрительный отзыв о Сауте отнесен, в сущности, к одной вырванной из контекста проповеди фразы, тогда как смысл всей проповеди в целом как раз совпадает с мнением и аргументами доктора Гаррисона.