Через некоторое время у прошедшего «школу» гестапо А. М. Гуревича сдало здоровье. Несколько раз у него были сердечные приступы, и его товарищи по камере вызывали тюремного врача, который делал подследственному спасавшие жизнь уколы.
Тренированный годами организм мог бы справиться с тюремными лишениями и ежедневными изнуряющими допросами, которые порой растягивались на 18–20 часов в сутки. Куда страшней были моральные страдания: унижение, обвинение в измене Родине человека, отдавшего ей всего себя. О чем только ни передумал А. М. Гуревич за время пребывания на Лубянке. Он горевал о судьбе Маргарет и сыновей; его сердце сжимала тоска; родителям; ему было невыносимо больно осознавать, что страна, которую он так любил, отвергла его, назвав предателем.
Мучили Анатолия и другие печали. Он никак не мог понять, почему за него не вступилось ГРУ; почему никто из сотрудников Центра не встретил его на летном поле в тот злополучный вечер 7 июня 1945 года. Единственное, что сделало Главразведуправление, это прислало в адрес «Смерш» блестящую служебную характеристику на своего разведчика.
Наконец, было совершенно непонятно: каким образом о его прилете из Парижа узнали сотрудники органов госбезопасности. Только в 1961 году старший следователь КГБ СССР Лунев и военный прокурор Беспалов предъявили ему шифровку, обнаруженную за несколько лет до этого в архиве расстрелянного за преступления против своего народа генерала Абакумова. В ней сообщалось о факте прибытия в Париж Кента и завербованных им гестаповцев. Подробное донесение было подписано агентом НКВД, носившим оперативный псевдоним Копос. Кто скрывался под этим именем – Не известно до сих пор. По предположениям А. М. Гуревича, скорее всего Копосом был сотрудник миссии в Париже полковник Новиков[38].
Но это – лишь не подтвержденная фактами догадка бывшего разведчика.
Сокамерники Анатолия сменялись часто. Среди них были советские и партийные работники, военнослужащие, занимавшие прежде высокие должности. Одно время его сокамерником был небезызвестный руководитель РОА, бывший командующий армией и заместитель командующего Волховским фронтом генерал Власов. Этого генерала А. М. Гуревич знал еще с довоенных времен, когда тот служил в штабе Ленинградского военного округа. Генерал делал вид, что не узнает Анатолия. Бывшему разведчику это было в общем-то безразлично, потому что отношение к Власову у него с давних пор было неприязненное. В одной камере с А. М. Гуревичем в разное время находились японские генералы Томнаго и Яногита. Последний, говоря о Власове, замечал: «Большой генерал, большой предатель».
В основном сокамерниками Анатолия Марковича были люди, оклеветанные и ни в чем не виновные.
Товарищи по несчастью как могли поддерживали друг друга, просвещали тех, кто еще не знал тонкостей ведения следствия и вынесения приговора.
Анатолию объяснили, что не следует быть наивным и надеяться на справедливый исход. И действительно, несправедливость была нормой на каждом шагу. На Лубянку А. М. Гуревича доставили 7 июня, а ордер на арест за № 793 был подписан лишь 22 июня 1945 года. Подписан он был лично генералом Абакумовым.
Все следственное дело было по существу подлогом. Анатолий поначалу отказывался подписывать протоколы допроса из-за их лживости и тенденциозности, но вскоре махнул на все рукой и подписывал их, не глядя, понимая, что это ничего не меняет. Все же он наивно не переставал верить в то, что ему удастся добиться рассмотрения дела в Верховном Суде СССР или в Военном трибунале.
Спустя время Анатолия Марковича ненадолго перевели в Лефортовскую тюрьму, где беззаконие достигло высшего предела, а затем его вернули на Лубянку. Его уголовное дело было сфабриковано самым бессовестным образом. По окончанию следствия ему предъявили тоненькую папочку непрошитых и непронумерованных машинописных страниц, которые с годами каким-то образом превратились в двенадцать томов... Ознакомиться с некоторыми томами этого дела бывший разведчик получил возможность лишь в конце 1995 – в начале 1996 годов. Он был потрясен увиденным: едва ли не каждая страница дела была вымыслом, бессовестной подделкой.
От других подследственных он знал, что по советским законам судить его никто не будет: все обойдется принятием решения Особого совещания МГБ СССР.
Так оно и случилось. 18 января 1947 года советский офицер А. М. Гуревич был обвинен в измене Родине и осужден по статье 58-1а, то есть как гражданское лицо, к двадцати годам заключения с отбыванием срока в исправительно-трудовом лагере. Значительно позже, уже после 1960 года, статья была изменена: словно спохватившись, участники судилища заменили статью на 58-1б, то есть применяемую к военнослужащим. Но на срок пребывания в ИТЛ это никак не повлияло.
Решение Особого совещания было принято и объявлено, однако Анатолий продолжал еще почти целый год находиться в тюрьме на Лубянке. Все это время допросы вел майор Леонтьев.
Было время подумать о случившемся. Путем Долгих логических рассуждений он, наконец, пришел к не такому уж сложному выводу. Органы контрразведки НКВД – МГБ – КГБ как всегда конкурировали с ГРУ, дабы повысить свой авторитет в глазах власть придержащих. Успехи военной разведки и, в частности, Кента, не добавляли весомости в деятельность чекистов. Кроме того, вскрыв ошибки в работе внешней военной разведки, Главное управление контрразведки «Смерш» не упускало удобного случая «лягнуть» зазевавшегося коллегу – ГРУ – за «непрофессионализм». От такого «лакомого кусочка» НКВД отказаться не мог ни в коем случае.
Таким образом, А. М. Гуревич стал жертвой интриг спецслужб. Но это – лишь часть объяснения случившегося.
Внутри ГРУ, наверняка, искали своих правых и виноватых в связи с провалом европейских резидентур и «Красной капеллы».
Судя по тому, как упорно открещивается Главное разведуправление от Кента до сих пор, внутри этой уважаемой службы, видимо, до сих пор есть люди, очень не заинтересованные в восстановлении истины.
...В один из дней декабря 1947 года (или в начале января 1948 года – точную дату сейчас установить очень сложно) дверь камеры, где содержался А. М. Гуревич, открылась, и его вызвали на выход с вещами. Он понял, что предстоит дорога в неизвестность.
«Черный ворон» долго вез Анатолия по улицам Москвы. Наконец, он остановился. Конвойный открыл дверь, и бывший резидент увидел стоящий неподалеку на рельсах железнодорожный состав – паровоз и прицепленные к нему зарешеченные товарные вагоны, получившие в народе название «телятников».
Предстояла дорога в Воркуту.
Глава XIII ПОД КРЫЛОМ У АНГЕЛА-ХРАНИТЕЛЯ
У нее было впереди целое счастье
плюс ожидание счастья,
что само по себе тоже очень ценно.
Человек не покоряется злым обстоятельствам до тех пор, пока душу его согревает счастье или вера в то, что оно когда-нибудь наступит.
Именно поэтому не был сломлен бывший резидент Кент. Он пережил нечеловеческие унижения: его обвинили в предательстве те, кто был для него олицетворением правового советского государства; от него отвернулись (по сути – предали) его начальники в ГРУ.
Вместо заслуженного уважения, почета – оскорбления и предание забвению на долгие десятилетия его подвигов.
Опороченное имя, исковерканная судьба – вот награда, которой он был удостоен.
Не дай Бог кому-нибудь испытать подобные муки!
Анатолий Маркович сумел все это пережить, сумел не только не сломиться, но и сохранить любовь к Родине, доброе отношение к людям, любо к жизни, даже к той, которая ждала его впереди. Выжить ему помогла любовь. Любовь к маме и отцу, к Маргарет, Мишелю и Рене. А. М. Гуревичу не раз говорили во время следствия, что Маргарет Барча и Мишель погибли в лагере во время бомбежки. Это могло быть правдой, но от этого любовь к ним не убывала, а становилась лишь сильней. Он не мог себе простить, что помимо своей воли обрек Маргарет и ее сыновей на несчастье.