— А может быть, это вранье? — спросил Миша Оно.
— Тихо, болван, как ты можешь такое говорить! — крикнул Яковлев, испуганно смотря по сторонам. — Это нельзя, это все. Да здравствует Коваленко!!!
— Да здравствует, — сказал Миша Оно, — Но я не помню. Дайте мне почитать «Книгу книг книг».
— Хорошо, только больше не говори гадостей, — успокоившись, произнес Яковлев, вставая со своего места.
— Здесь, — сказал он значительно, указывая пальцем на стену.
— Что? — спросил Миша, останавливаясь.
— Это, — сказал Артем и ткнул своим пальцем в центр этой стены. Образовался некий проем, словно открывшаяся дверь; и там, внутри, была полутемная красная комната с большим лиловым шкафом, а около шкафа висела огромная порнографическая картина, где был нарисован любовный акт между каким-то черноволосым небритым мужчиной и сияющей красивой девушкой с белым лицом.
— Что это? — спросил Миша Оно, указав на картину.
— То есть как, что?! Это своего рода икона, изображающая историческое событие, когда Антонина Коваленко впервые выделила чувство "Я". В каждой святой комнате висит похожая картина. Мы чтим нашу память!
— Понятно, — сказал Миша, подходя к центру комнаты.
— Садитесь здесь, — заботливо проговорил Артем Яковлев, показывая Мише оранжевый стол и зеленый стул в углу и зажигая уютную настольную лампу с красным абажуром.
— Я приглашаю вас и покидаю вас, — сказал Артем торжественно. — Читайте, существуйте и смотрите. Быть может, вы создадите свою тайну, приблизив настоящее, как весь мир? Прощайте, мой ученик, подумайте о своей миссии, ибо она высока. Вы знаете все о себе, ведь вы есть… Впрочем, это сложно. Вы должны вернуться в отеческое лоно, вы должны убивать по-настоящему, вы должны выполнить свою цель. Ведь что есть ваше возвращение, ваша любовь? Мандустра, милый мой, пока. Да здравствует Коваленко!
— До свидания, — ответил Миша Оно, сжимая книгу обеими руками.