— Мне нравится чувство наплевательского единства, восторженных бдений, завистливой активности, которое так присуще всему вашему великолепному сборищу. Ура!
— Выпьем! — говорил представленный Оно Дзерия. Они чокались, потом брались за руки и начинали прыгать по комнате, крича при этом глупости.
— Миша, — говорил Антон. — Напишите шесть книг! Будьте с нами!
— Я не нашел еще себя, — серьезно отвечал Миша Оно, делая жуткую рожу для какой-нибудь дамы в очках. — Все это серьезно, как и прочие вещи. Я рад написать нечто, но я не умею. Возможно, и стану художником без слова.
— Прелестно! — кричал Петр Эльясович Нечипаило. — Это — эссенциальный акциденциализм!
— Не эссенциальный, а субстанциональный, — тихо поправила его Ксения Шульман.
— Я знаю, но это некрасиво.
— Акциденциализм — это не то, что ты думаешь, — говорил в это время Дзерия, склонясь над лежащим на диване Вельшем. — Все твои реалии ограничиваются анально-половой зоной, и это, конечно, клево, но лично мне ближе акциденциальная трансформация культуры, а культура, как ты знаешь, асексуальна и совсем не знает подлинности умирания, совсем как наша действительность.
— В таком случае предметом культуры может стать все что угодно, и именно культура является в данном случае «фекализатором» экзистенциальных достижений, — отвечал Вельш, поедая бутерброд.
— О каких достижениях можно говорить в условиях свершившейся победы над таинственностью сущего? Я знаю, что ты можешь обвинить меня в верноподданничестве, но что конкретного ты можешь возразить?
— А если это не так?! — улыбаясь, воскликнул Вельш, доев последний кусочек бутерброда.
— А здесь — у тебя и у меня — что?!! — крикнул Дзерия, коснувшись красной звездочки на своем левом виске. — Что это? Короче, я уверен, что сейчас главная задача состоит в создании, сотворении ничтожного микромира, поскольку все великое уже сделано, и не нами. Это и есть цель акциденциализма. Создание искусства — понимаешь ты это? А искусство есть прекрасное…
— Я знаю, — сказал Вельш. — Прекрасное пустое.
— Нет, друг мой, — улыбаясь, проговорил Антон Дзерия. — Оно есть все, оно есть реальность, ты сам знаешь это! Даже твой друг готов заняться им!
— Нет, я не буду, — вдруг сказал услышавший всю эту беседу Миша Оно. — Я не нашел себя, не помню и не знаю.
— Но что есть лучше? — спросил Антон.
— Ничего.
— Я прошу вас прослушать произведение одного нашего нового человека, который, по-моему, очень талантлив. Его зовут…
— Меня зовут Андрей Уинстон-Смит, — сказал некий человек, вышедший в центр комнаты вместе с листком бумаги в руках.
— Я поклонник философии Федорова, — сказал он значительным тоном, — Я написал стихотворение в прозе и меня попросили прочесть его вам вслух.
— Чистая работа, — сказал то ли Бог, то ли врач, любуясь на свое создание, которое уже не волновалось о высших смыслах, заключенное в уверенность собственных смеющихся слов".