§
— Иаковлев, а мы вправе делать это? — крикнул вдруг Лао сквозь все действо. — Ведь это же грех, любовь, кровосмешение, плоть, блуд, стыд. Я не могу сделать это с тобой.
— Это — единственный выход, козлик, — мило улыбаясь, злобно ответил женский Иаковлев, — придется тебе пожертвовать собой. А кроме того, это приятно.
«Возможно», — подумал Лао, наблюдая в своем воображении кровавую прелесть самопожертвования сквозь сирость униженных величий и согбенных чудес; терновый ореол растоптанной молитвы и тайны в дымке отчаяния, небытия и наказания для всех; страстную духовную живучесть, переживающую времена и века и не подвластную ни знамениям, ни истине; а также восхитительную глубину милых нравственных мук. И хотя согласия еще не наступило в сомневающейся душе, было уже поздно в этот момент. Лао задумался.