— Ты спасала меня, не отдавая себе отчета в этом. Потом я узнал тебя ближе и понял, что могу тебе довериться.
Она хотела встать с кровати, но я ее удержал:
— Если это преступление будет раскрыто, меня обвинят в соучастии, — сказала она.
— Адвокатам придется поработать, но до этого дело не дойдет. Ты исчезнешь в Нью-Йорке.
Она стала повторять:
— Ты не должен был этого делать. Ты не должен был…
— Клянусь, это был несчастный случай.
— Я о другом: ты не должен был мне в этом признаваться.
— Наступают моменты, когда человек не может в одиночку нести груз тайны, и приходится делиться своими секретами.
— Возможно, это и так, когда люди живут вместе! А я — всего лишь алиби… Человеку, который служит алиби, не открывают тайн…
— А если я тебе скажу, что люблю тебя?
Очевидно, я был недостаточно убедительным.
— Ты врешь, — сказала она.
— Не вру.
Она встала с кровати и села в одно из кресел, стоявших перед камином.
— Ты меня любишь? Ты — человек, который не в состоянии испытать никаких чувств к Энджи? Я же ей в подметки не гожусь. Я простая девушка из среднего класса, без образования, вернее, с небольшим образованием… Но я не должна жаловаться, — продолжила она. — Тем хуже для глупенькой девушки… Когда я думаю о том, что ты сжимал меня в своих объятиях и ласкал меня руками, которые убили ту, кого я боготворю, ты кажешься мне отвратительным. Я и сама себе отвратительна.
К ней вернулись силы. Всю ночь она будет осыпать меня упреками. Я больше не смогу выносить ее приступы, ее ругательства. Я встал, порылся в чемодане, нашел там последний спрятанный тюбик со снотворным. Рут прописала мне его в неограниченном количестве. «Время стрессов», — сказала она мне тогда. Я не стану слушать Энни. Нет. Я проглотил сразу три капсулы.
Она посмотрела на меня враждебно:
— Ты настоящий наркоман!
— Лучше наглотаться этого, чем слушать тебя.
— Почему ты мне все это рассказал, негодяй? Надеялся на моральную поддержку, на мое благословение: «Браво, ты хороший убийца, наплюем на это, браво, я тебе аплодирую»? Ты втянул меня в грязное дело!
Я попытался успокоить ее:
— Делай, что я говорю, и ты ничем не рискуешь. Завтра во второй половине дня мы отправимся в Найроби, затем сразу же улетим в Женеву, а оттуда — в Нью-Йорк. Там ты скроешься. Тебе даже не придется вспоминать о путешествии в Кению, если пройдешь паспортный контроль по паспорту Энджи. Миссис Ландлер прибыла в Кению и убыла из нее. Кто знает Энни Вайт из Баффало? Никто…
— В моем паспорте стоит кенийская виза.
— Не использованная. Позже ты уничтожишь свой паспорт, скажешь, что потеряла его, попросишь сделать новый. Вот и все.
— А что я скажу родителям?
— Что ты передумала, что не захотела подвергаться риску, путешествуя по Африке. Придумаешь какую-нибудь любовную историю, встречу с какой-нибудь подругой, которая пригласила тебя пожить у нее в Нью-Йорке… Да какая разница! Ты уйдешь из моей жизни, тебя никто не знает, никто не видел. А вместе с тобой навсегда исчезнет и Энджи.
Она становилась агрессивной. Моя слабость заставляла меня делать все новые и новые ошибки.
— Подойди, я хочу сказать тебе что-то приятное.
— Ты на это не способен.
— Способен. Подойди.
Она высморкалась:
— Что тебе нужно?
— Со временем, когда я успокоюсь, все уляжется, жизнь моя наладится, не исключено, что я предложу тебе выйти за меня замуж.
Она вскликнула и подошла ко мне:
— Замуж? Ты говоришь о свадьбе?
— Ну, да. О свадьбе.
Я был почти искренен, это абстрактное предположение меня успокаивало.
— Повтори, ты только что предложил мне выйти за тебя замуж?
— Да, через несколько лет. Пока придется набраться терпения и спокойно ждать. Не дергаться. Не пытаться связаться со мной. За мной будут следить, много месяцев мне придется прожить под микроскопом. Часть прессы будет заниматься исключительно исчезновением Энджи Фергюсон, ее путешествием в Кению, загадочным исчезновением в Нью-Йорке. Следствие будет продолжительным и тщательным. Им придется объехать все ее дома, опросить всех ее друзей. Они поедут искать ее в Кению, вернутся сюда. Надо будет подождать…
Я начал засыпать, снотворное сделало свое дело. Но она уцепилась за эту идею:
— Ты первый мужчина, который предложил мне выйти замуж, самый первый. Поклянись, что ты действительно хочешь жениться на мне.
— Действительно.
— Поклянись.
— Клянусь.
— Ты не обманываешь?
— Но ведь я только что поклялся… При условии, да, есть одно условие, что ты согласна подождать. Понятия не имею, сколько придется ждать. Не знаю, по прошествии какого времени исчезнувшего человека будут считать умершим. Не имею ни малейшего понятия.
— Я подожду столько времени, сколько будет нужно. Скажи, Эрик, ты наследник своей жены?
— Насколько мне известно, нет. К счастью, мне ничего от нее не было нужно. Только сохранить место в компании и остаться в Америке.
— А угрызения совести, Эрик? Ты подумал об угрызениях совести?
— Да, я думаю об этом. Но что поделаешь, это судьба.
— Тебе придется одновременно иметь дело с расследованием и угрызениями совести. А это не пустяк.
— Я смогу преодолеть все препятствия и медленно, плавно начну новую жизнь. А потом, во время одной из моих поездок, я «случайно» встречу тебя и, как говорит мой дядя Жан, мы начнем «встречаться».
— Если это ожидание действительно закончится свадьбой, — повторила она, — тогда я буду молчать и похороню в себе твою тайну, я буду хранить ее, как могила, ты будешь в безопасности. Я инстинктивно чувствую, что ты не настоящий убийца. Ты подсел на снотворное, но ты не законченный убийца.
Она уже выдумала свою историю, уже переселила родителей в Лос-Анджелес, чтобы они могли чаще видеть внуков, хотя воздух в Баффало намного чище…
— Каких внуков?
— Наших детей.
— Ах, так…
Я пробормотал:
— Это мы обсудим, когда придет время.
— Ты собираешься на мне жениться, значит, надо подумать и об этом! Женитьба предполагает рождение детей. Знаешь ли ты, что люди зачастую рожают детей для того, чтобы доставить удовольствие своим родителям? В моем случае…
Я погрузился в сон.
Когда я проснулся, то почувствовал себя вялым, голова еще кружилась от снотворного, но я все равно предпочитал его крепким наркотикам. Голова была словно налита свинцом, да еще и Африкой в придачу. Я на ощупь нашел свои часы, посмотрел на время. Было уже два часа дня. Встав с кровати, я раздвинул шторы. Меня ослепило солнце, вдали я увидел темную массу горы Кения. На изумрудно-зеленом газоне прохаживались несколько гольфистов. Приняв душ, я оделся и позвонил на ресепшен. «Да, мистер Ландлер, ваш самолет-такси уже прибыл из Найроби, пилот ждет распоряжений». Я потряс головой. Надо было вести себя с Энни поласковей. Вроде бы я пообещал жениться на ней. Я пожал плечами. Если я смогу выпутаться из этой истории, свадьба будет волновать меня меньше всего… А почему бы и нет… По крайней мере, благодаря этому обещанию я мог быть уверен в ее молчании.
Мне захотелось выпить кофе. Открыв дверь номера, я увидел, что на ручке висела табличка «Просьба не беспокоить». Сняв ее, я направился в бар, где в течение дня подавали кофе эспрессо. Я выпил две чашки. Энни, вероятно, была у бассейна. Я буду вести себя с ней очень благородно. Ситуация была спокойной.
Я хотел, чтобы она как можно дольше просидела в спокойствии под одним из красных зонтов, которые виднелись вдали. Вернувшись в номер, я стал укладывать чемодан. Собрал разбросанные по комнате вещи, свернул пижаму, сунул в чемодан и застегнул молнию.
Выйдя снова в холл, я встретил служащих отеля, которые поприветствовали меня своими «джамбо!». Я прошел мимо столовой, где официанты убирали остатки пищи.
Я спустился к бассейну. Удобно устроившись в шезлонгах, там сидели и болтали какие-то мужчины и женщины. На некоторых из них поверх купальных костюмов были надеты плотные махровые халаты. Солнце светило ярко, но в тени было прохладно. Я стал прогуливаться между этими довольными жизнью людьми, наткнулся на низкий столик с пустыми чашками. Вернувшись в холл, увидел спину молодой женщины, которая о чем-то оживленно разговаривала со служащим ресепшена. Она была высокого роста, белокура, на голове была бейсболка. Несмотря на то что в помещении было довольно темно, на ней были солнцезащитные очки.