Всесильные капитаны промышленных и финансовых монополий США распознали наконец в Никсоне своего человека и без колебаний сделали выбор в его пользу. В результате выборов 1968 года он оказался на высшем посту в стране. На выборах 1972 года республиканская партия вновь одержала победу, и ему удалось сохранить президентское кресло.
Не подводил, ни в чем не подводил Никсон деятелей большого бизнеса. На протяжении первого четырехлетия пребывания на посту президента его одобрительно похлопывал по плечу тот самый военно-промышленный комплекс, о пагубном влиянии которого на все стороны жизни и внешней политики США предупреждал Эйзенхауэр незадолго перед тем, как за ним закрылась дверь Белого дома. В общем, без особых потрясений прошла и половина второго срока президентства Никсона.
Затем, однако, Никсону суждено было пережить трагедию, заставившую его в августе 1974 года, еще до истечения конституционного срока, сказать Белому дому «прощай», когда он оказался перед угрозой привлечения к ответственности в связи с причастностью к так называемому «уотергейтскому делу».
Этот политический скандал разразился из-за того, что вскрылись противозаконные действия — попытка установить подслушивающее устройство в штаб-квартире демократической партии в отеле «Уотергейт» в Вашингтоне, подкупы, угрозы, лжесвидетельство, в которых оказались уличенными представители руководства республиканской партии и должностные лица Белого дома в период избирательной кампании.
«Уотергейт» будет долгое время давать работу историкам. Но если взять этот феномен в его чистом виде, то станет очевидной простая вещь — явление общего социального упадка. Ни в какие нормы человеческой морали и политической порядочности не укладываются приемы, практикуемые в высшем эшелоне тех кругов США, которые стремятся во что бы то ни стало устоять у власти. При этом конституцией часто пренебрегают. Проявляя неуемную жажду к тому, чтобы удержать за собой руль государственного корабля, считают, что цель оправдывает средства, даже если они сродни преступлению.
Хуже ли других Никсон? Ничуть. Другим просто везло. Возможно, они использовали более тонкие приемы. Не все одинаково поднаторели в «науке» привлекать избирателей.
В этой связи позволительно поставить вопросы:
— Есть ли более преступная цель, чем подготовка ядерной войны, которая неизбежно явилась бы величайшей трагедией для человечества?
— Есть ли действия более преступные, чем безудержная гонка ядерных вооружений?
Каждый объективно мыслящий человек может дать только один ответ:
— Нет!
А ведь какие каскады обманных заявлений с самых высоких государственных трибун, какие потоки недобросовестной пропаганды распространяются в некоторых странах для того, чтобы не допустить запрещения ядерных испытаний, полного запрета ядерного оружия и ликвидации всех его видов. По сравнению с такой моралью, с такой политикой «Уотергейт» — это лишь эпизод, к тому же внутреннего значения.
Но при этом обращает на себя внимание одно обстоятельство. Все, что связано с этим эпизодом, перипетии узкопартийной и в целом внутриполитической борьбы как при Никсоне, так и в последующие годы в США как бы затмили положительные аспекты деятельности его администрации в области отношений с Советским Союзом.
У Никсона на берегу океана
Конечно, это не близко. Если взять Евразию, то от Атлантического океана до Тихого — тринадцать часовых поясов, из них по территории Советского Союза — одиннадцать. Америка в этом отношении поменьше — там от Нью-Йорка на побережье Атлантики до Сан-Франциско на берегу Тихого океана всего четыре часа разницы. Однако и это расстояние — очень большое.
Мне в ходе визита Н. С. Хрущева в сентябре 1959 года довелось сопровождать его в поездке по США и пролететь с востока на запад, а потом обратно, сделать своеобразный круг в самолете с остановками в различных городах. Во время этого кругового маршрута мы летели по южным частям страны, а возвращались почти по северным.
Поездка была, конечно, утомительной. Один из наших товарищей прикорнул сидя, когда мы ехали в поезде из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско. Над головой ярко сияло солнце — мы ехали в вагоне со стеклянной крышей. В это время поезд вырвался на участок дороги, которая шла по самому берегу океана. Кто-то воскликнул:
— Посмотрите, как красиво! Океан!
Поезд шел над высоким обрывом, где-то внизу виднелся песчаный пляж, люди на нем, белые буруны морской пены над волнами.
Вздремнувший товарищ проснулся, поднял голову и спросил, по-моему, спросонья не разобравшись:
— Это какой океан, Атлантический?
— Нет, — сказали ему. — Тихий.
— А-а-а… — разочарованно протянул он и… опять заснул. Как будто предупреждал: вот, мол, будет Атлантический, тогда и разбудите.
На побережье Тихого океана я попал и во время визита Л. И. Брежнева в США в 1973 году. Тогда нам довелось остановиться и даже переночевать в гостях у президента Никсона, в его личном доме. Этот дом на крутом берегу океана он считал своей летней резиденцией.
— Я купил его не так давно, — с гордостью говорил Никсон, показывая гостям большое деревянное строение и окружавшие его газоны и деревья, — и мне он очень нравится.
После переговоров в официальном Вашингтоне и в не менее официальном Кэмп-Дэвиде под Вашингтоном, здесь, на западном побережье, неподалеку от Лос-Анджелеса обстановка другая, я бы сказал даже напоминавшая домашнюю. Казалось, можно забыть о протокольной скованности. К этому располагал и сам дом средней руки и по размерам и по убранству интерьера.
Однако под вечер Никсон устроил на открытом воздухе гала-прием. «Гала» — значит большой, особо торжественный. На него был приглашен цвет «высшего общества» штата. Вполне естественно, что на приеме оказалось много представителей деловых кругов.
Немало было и деятелей культуры, преобладали среди них артисты, и неудивительно, — рядом располагался Голливуд.
Да и разве можно побывать на каком-либо приеме в Америке, где бы не было артистов кино? Их участие в приемах считается для любого хозяина престижным.
Конечно, присутствовали среди приглашенных у Никсона местные чиновники, что повыше рангом. А венчал весь американский «гостевой корпус» губернатор Калифорнии Рональд Рейган.
Солидная очередь к почетным советским гостям тянулась довольно долго. Каждому подходившему высокий советский представитель пожимал руку. Рядом стоял я как министр иностранных дел СССР, а слева от меня — советский школ в США А. Ф. Добрынин.
Рейган обменялся с нами рукопожатием и задержался, сказав обычные по такому случаю слова приветствия. Рейган сказал коротко, всячески подчеркивая свое расположение к нам:
— Представители двух наших стран должны общаться.
Те, кто стоял за ним, терпеливо ожидали своей очереди.
— Кто-то из американцев между прочим бросил тогда такую фразу:
— А ведь у Рейгана свои мысли насчет Вашингтона. Он не прочь бы превратить его в свою резиденцию.
Особого значения мы этим словам не придали, потому что в то время неизвестно было о его дальнейших планах, тем более о предстоящем выдвижении кандидатуры на пост президента от той же республиканской партии, которую представлял Никсон.
Так мы впервые пообщались с Рональдом Рейганом.
В остальном прием проходил в обычном русле. Никсон подчеркивал свое гостеприимство. Обильно расточались улыбки как со стороны главного хозяина, так и со стороны главного гостя. Они неплохо в этом соревновались.
В тот же день состоялась первая беседа Никсона и Брежнева. Они договорились, что на следующее утро встретятся для ее продолжения в определенное время и согласовали его. Разумеется, я и наш посол тоже участвовали в первой беседе и должны были присоединиться для участия во второй.
На следующее утро посол А. Ф. Добрынин сообщил мне, что Никсон уже ходит вокруг дома и явно поджидает своего партнера для продолжения беседы. Но в комнатах, отведенных Л. И. Брежневу, пока никакого движения не было.