— Выкупил, значит.
Аксель насмешливо хмыкнул.
— Чтобы Лис кому-то ротные деньги отдал? Шутите, ваша милость? Он всего лишь по ножнам меча ладонью похлопал, и лесники решили, что я им без надобности. Все равно подохну. Вот с тех пор я в его компании и состою. Шестой год скоро…
— Понятно, — я жестом остановил словоохотливого парня. — Это хорошо, что ты такой глазастый. Там действительно засада… Плохо, что и другие могут оказаться не глупее. Скажи, а можно так сделать, чтобы сорока отстала?
Бывший браконьер задумчиво поглядел на меня, потом снова на рощу и кивнул.
— Я понял, ваша милость. Это наши там засели. Ляхи Рыжеусого, да?.. То-то я их уже пару дней не видел. Сделаю. Знаю одну хитрость. Если дадите серебряную монету… — И, видя мое недоумение, торопливо объяснил: — Это для птицы. Они очень любопытны, и страх, как все блестящее любят. Если подвесить монетку на видном месте так, чтоб она качалась и посверкивала, сорока с того места никуда не улетит. Пока не украдет и к себе в гнездо не утащит…
— Вот оно что, — улыбнулся я. — Ну, тогда скачи вперед и сделай все, как надо. Поменяйся с паном Лешеком плащом, и пусть он вместо тебя возвращается. Один. Скажу, что дальше делать. А остальные чтоб не высовывались.
Аксель дал коню шенкелей и легкой рысью потрусил вперед, а я продолжил размеренно покачиваться в седле идущей шагом лошади.
Солнце уже пригревало, и после бессонной ночи от этого все сильнее клонило в сон. Оказывается, если конь хорошо выезжен, то никакой особой сложности в передвижении верхом нет. И в целом просидеть несколько часов враскорячку не так уж и трудно. Даже если некоторые части тела с этим не вполне согласны. Ощущения, правда, как при тяжелом запоре, зато ноги отдыхают, и сапоги не снашиваются. Сиди себе да знай покачивайся в такт шагу. А надоест, всегда можно слезть и размяться. Как делали путешественники в первые годы освоения железных дорог… Прихватило организм по каким-нибудь надобностям, к примеру, цветов букет нарвать, — слезали на ходу, занимались своими делами, а потом догоняли неторопливо ползущий поезд и возвращались в вагон.
Мой оруженосец тем временем скрылся в роще, а парой минут спустя опять показался на опушке и галопом понесся ко мне. Со стороны могло казаться, что он ездил на разведку или… у него прихватило живот. Шучу… В нынешние времена даже самые благородные не особо заморачиваются вопросами приличия в том, что называется правами натуры. И справляют нужду, где приспичило. В том числе внутри замка. То-то так легко дышится за его стенами. Так что самая жизненная версия — господин решил отдохнуть в холодке, вот слуга и присматривал полянку. Чтоб почище и мухи не кусались…
Пан Пшеньковицкий лихо осадил лошадь и весьма искусно заставил ее развернуться на месте.
— Что случилось, господин барон? Почему замок покидаете вы, а не противник? И только вдвоем? Где все остальные? Погибли? О, я вижу, вы опять изменились!..
— Не так явно демонстрируй свою выучку, пан Лешек. Если за нами наблюдают, то могут удивиться. Вряд ли среди ландскнехтов найдутся такие искусные наездники.
— Среди ландскнехтов можно найти кого угодно, — осклабился тот, явно довольный скрытой похвалой. — Но вы не ответили мне…
— Мы победили. Все живы. И изменилась не только моя внешность, но и еще кое-какие обстоятельства.
Выдав скороговоркой эту тираду, чтоб успокоить шляхтича, я стал неторопливо и подробно рассказывать все, что произошло с того момента, как я шагнул в Переход. Умолчав только о своих подозрениях касаемо лекаря из Янополя. Некрасиво получится, если я ошибаюсь, волна уже пойдет. Нет, сперва разберусь… А пока сойдет версия о численном превосходстве противника и вполне приличным выкупе. Который к тому же не стоил нам ни капли крови.
— Вот оно что, — лях сбил на затылок великоватую для него шапку Акселя, которая при каждом кивке норовила сползти на глаза. — Ну, может, оно и к лучшему. Все равно орден не оставил бы нас в покое. А своими силами мы не удержали бы Розиттен и пары дней. Но хочу предупредить, германцы очень злопамятны, и если могут отомстить, то обязательно воспользуются случаем. И вы, отправившись в Янополь только в сопровождении одного оруженосца, сами предоставили им эту возможность. Так что я не удивлюсь, если в самое ближайшее время вы не увидите у себя за спиной плащи крестоносцев.
— Что, вот так и нападут? — изображая недоверие, переспросил я. — Все на одного?
Лешек резко мотнул головой и едва успел поймать шапку.
— Это вряд ли. Они хоть и храмовники, но все же рыцари. Скорее всего, вызовут на поединок. Но даже самый могучий воин не сможет сражаться со всеми. Ну, победите вы двоих, троих, да хоть десятерых!.. Потом устанете, рука дрогнет…
— Рыцарский кодекс разрешает отложить поединок и перенести его в другое место… — этой частью взаимоотношений в средние века я немножко интересовался, еще когда был музейным сторожем.
— Разрешает, — согласился пан Лешек. — Да только немцы не отпустят вас, господин барон. Будут оскорблять и по-всякому задевать, пока вы снова не возьметесь за оружие. А если совсем никак — просто убьют. Чего им опасаться? Все равно рассказывать о том, что случилось, будут они сами. И не удивлюсь, если с их слов окажется, что в маркграфа фон Айзенштайна, которого они любезно хотели проводить до Янополя, вселился демон. После чего вы, будучи одержимы бесом, напали на слуг Божьих, и крестоносцам пришлось защищаться.
Да, репутация у фрицев, похоже, у всех наций еще та. Если даже шляхтич, служивший у одного из германских баронов, убежден, что никакие соображения законности и морали их не остановят.
— Думаю, пан Лешек, ты прав. Поэтому оставайся со своими парнями и дальше в секрете. Верни обратно моего оруженосца, а сам продвигайся скрытно. Так, чтоб ни одна сорока не предупредила крестоносцев о вашем присутствии.
— Может, я роль оруженосца исполню?
— Спасибо, Лешек. Конечно, ты более опытный воин, и я был бы только рад, если бы ты был рядом. Но… боюсь, безусое лицо Акселя и твои огненные усища даже слепой не спутает. А нас многие провожали.
— Это да, — поляк с гордостью погладил длинные и торчащие, как бычьи рога, усища. — Шляхтич без усов, что бескрылый орел…
Не знаю, при чем тут одно к другому, я не вник, но если человеку нравится, то и мне не жаль.
— Согласен! И мне будет спокойнее, зная, какой отважный и умелый рыцарь прикрывает спину. Потому что под твоим началом — если фрицы и в самом деле задумают подлость — твои воины подоспеют на помощь вовремя.
— Даже не сомневайтесь, господин барон, — сверкнул глазами лях. — Вы только коней придерживайте, чтобы мы не отстали.
— Не отстанете, пан Лешек, — усмехнулся я. — Это ты в седле вырос. А из меня наездник, как пес на заборе. Еще и мили не проехали, а я уже готов спешиться.
— Не так страшен черт, как его малюют, господин барон. Подберите повод, сжимайте бока лошади не коленями, а всей ногой, держите ровнее спину, не давайте ей опускать голову и думайте о чем-то приятном… И еще один совет, если позволите.
— Говори.
— Если действительно придется сражаться, выбирайте не оружие, а место. И сторону против солнца…
«Что за ерунда?» — едва не воскликнул я, прекрасно помня из литературы, что врагов всегда разворачивают лицом к солнцу, а не наоборот. Хорошо, что смолчал. А то выставил бы себя полным недотепой. Потому что следующая фраза пана Лешека все объяснила:
— Вы, может, и не обратили внимания, не до того было… А я сразу заметил, что на вас новенькая кираса Лиса. Отполированная до блеска… Сверкает так, что глазам больно.
Крестоносцы выжидали не слишком долго. Видимо, обидел я их всерьез. Впрочем, кому понравится, если ночью в дом завалятся непрошеные гости? И совместное распитие винно-водочных изделий никак не способствует ни примирению, ни смирению. Наоборот, слегка оглушенное алкоголем, чувство оскорбленного достоинства только усиливается с приближением похмелья. И, подзуживая друг друга, горячие крестоносные парни бросились догонять обидчика. Тем более что излюбленный тезис Gott mit uns[49] не подлежит сомнению, когда их много, а презренный враг остался один.
49
Gott mit uns («Бог с нами», нем.) — девиз, изображавшийся на гербе Германской империи, широко используемый в немецких войсках. В частности, на пряжках ремня.