Я с интересом смотрела на опытных летчиц, которые были лет на пять-шесть старше меня, восемнадцатилетней девчонки, и держались независимо и уверенно. Для них не существовало непререкаемых авторитетов, и хотя они и прибыли сюда, в распоряжение Расковой, но, видимо, еще не до конца верили, что ее идея создать женские полки будет претворена в жизнь.
Слышала я и такие разговоры:
— Куда это мы попали? Одни бабы… Думаешь, на фронт пошлют? Не очень-то мне тут нравится. Может, вовремя смыться?
— Не спеши. Раскова — человек энергичный, добьется. Ее все знают — знаменитость!
— Ладно, посмотрим. Но если с фронтом затянется…
Здесь были студентки из университета, из институтов — авиационного, педагогического, авиатехнологического, — девушки моего возраста, в основном с первого — третьего курсов, безоговорочно верившие каждому слову Марины Расковой. А она твердо обещала, что мы будем воевать.
Морозным утром 16 октября 1941 года я шагала в длинной колонне одетых в шинели девушек к Казанскому вокзалу. Мы уезжали в один из городов на Волге, в летную школу, где должны были пройти ускоренный курс подготовки, перед тем как отправиться на фронт. До самого вокзала шли пешком: метро, служившее москвичам бомбоубежищем, не работало.
На вокзале долго грузили в теплушки товарного поезда свое имущество: матрацы, одеяла, продовольствие, разную утварь. Только вечером, когда стемнело, поезд отошел от вокзала. Выли сирены, ревели заводские гудки: в Москве была объявлена воздушная тревога. Из вагонов-теплушек мы смотрели на вечернее небо, исполосованное лучами прожекторов. Под грохот зениток мы покидали Москву. Из вагонов неслась песня:
До города ехали девять дней — поезд часто останавливался, подолгу стоял на перегруженных станциях. Прибыв на место, к авиагородку шли ночью, в дождь, по густой грязи. Под общежитие нам отвели часть местного Дома культуры: в огромных комнатах тесно стояли двухэтажные железные койки, на них — жесткие матрацы, серые суконные одеяла.
Одним из первых приказов Расковой, которая командовала всей женской авиагруппой, был приказ о стрижке. Никаких кос и локонов, всем — короткую мужскую стрижку.
Началась новая жизнь. Подъем — в половине шестого. Зарядка на улице, в предрассветной темноте. Целый день занятия.
Зимой начались тренировочные полеты. На Волге держались сильные морозы — больше 30°. В открытой кабине самолета продувало насквозь, и хотя мы надевали меховые комбинезоны, унты из собачьего меха, лицо закрывали шерстяным подшлемником, тем не менее отмораживали себе щеки, нос, руки. Ходили с коричневыми, загоревшими на морозном ветре лицами.
В феврале были сформированы три женских полка: истребительный, полк дневных бомбардировщиков и полк ночных бомбардировщиков. С этого момента каждый полк тренировался отдельно. В полку легких бомбардировщиков, куда я попала, полеты проводились ночью. Нашим командиром была назначена Евдокия Бершанская, известная летчица, награжденная орденом «Знак Почета» за успешную работу в гражданской авиации. Мы летали на новеньких, только что полученных с завода самолетах У-2, которые были оборудованы как ночные бомбардировщики: на самолетах имелись бомбодержатели и прицелы.
Наступила весна. Однажды командир полка собрала нас и сообщила:
— Скоро отправимся на фронт. Готовьтесь к большому перелету.
В мае сорок второго мы улетели на Южный фронт, в Донбасс. Здесь, в районе реки Миус и под Таганрогом, мы делали первые боевые вылеты…
Девичий полк, в котором ни одного мужчины. Многие не верили, что такой полк боеспособен, относились к нам критически. И мы сразу почувствовали это на фронте. Полные решимости утвердить свое право воевать, мы не просто выполняли боевые задания, летали бомбить врага, а прилагали все силы и умение, чтобы делать это не хуже мужчин. И мы добились своего: наш комсомольский полк стал по-настоящему боевым. Нередко случалось, что именно нам, девушкам-летчицам, поручались самые ответственные задания, именно мы летали в плохую, даже нелетную погоду, когда этого требовала обстановка. Все это было не просто.
Прошел год. Осталось позади много фронтовых дорог — от Донбасса до Терека и от Терека до Кубани. Полк получил гвардейское звание. Лучшая летчица, Дуся Носаль, посмертно была удостоена звания Героя Советского Союза — она стала первым Героем в женском полку.
К этому времени я уже летала в качестве летчика. Нас было четверо штурманов, которые окончили аэроклуб, но не имели летного опыта. Тут же, на фронте, не прекращая полетов на боевые задания, мы прошли необходимую подготовку и, сдав зачет, стали сами водить самолеты ночью.
Началось лето 1943 года, наше второе фронтовое лето. Мы бомбили врага на Кубани и под Новороссийском. Летали ночи напролет — с вечера до утра, уходя с аэродрома, когда уже всходило солнце.
Часто я брала в руки карандаш и в минуты перерыва между вылетами наскоро писала стихи прямо в кабине или под крылом самолета…
…Ночь была звездная, безлунная. Внизу чуть светлела излучина Кубани. Сегодня мы летели бомбить аэродром под Анапой, где базировались немецкие истребители. Задание не из простых: аэродром защищен, вокруг него кольцо прожекторов и зенитных пулеметов.
— Давай заберемся повыше, — предложила Нина Реуцкая, мой штурман. — Будем бомбить с планирования.
Я согласно кивнула и стала набирать высоту. В гуле мотора появились высокие нотки: он работал на полной мощности. Голубоватые вспышки пламени из патрубков освещали тупые рыльца бомб, чуть видные из-под передней кромки крыльев, — четыре фугаски по пятьдесят килограммов.
— До цели пять минут, — предупредила Нина. — Доверни правее, зайдем с курсом 100°.
Впереди, левее мотора, слабо проглядывали на земле контуры аэродрома. Отсюда немецкие истребители взлетали, чтобы штурмовать наш передний край, сбивать наши бомбардировщики. Но сейчас, ночью, они стояли в своих капонирах и отдыхали.
Развернув самолет, я взяла боевой курс. Высотомер показывал 1200 метров. Сейчас включатся прожекторы — они могут вспыхнуть каждую секунду… Я вся напряглась: сколько я ни летала, а все никак не могла заставить себя спокойно переносить этот момент ожидания — мне всегда было страшно. Позже, когда начинался обстрел и положение становилось более определенным, уже не хватало времени на то, чтобы бояться: я была слишком поглощена выполнением задания и старалась поскорее выбраться из-под обстрела.