Конечно, если правы неандертальцы, то смерть — лишь забвение, простое прекращение существования.
Корнелиус надеялся, что неандертальцы правы.
Он не хотел оставлять свидетельств нанесённого ему увечья. Ему было безразлично, что станет с Понтером Боддетом, но он не хотел, чтобы его семья когда-либо узнала, что он совершил в Торонто.
Корнелиус Раскин спустился в гараж и принялся сливать бензин из бака своей машины.
— Ну, Бандра, что ты думаешь? — спросила Мэри.
Бандра была одета как глексенка — коричневые кроссовки, джинсы-варёнки и свободная зелёная рубашка, всё куплено в том же самом «Марке», где они покупали одежду Понтеру в первый его визит в мир Мэри. Она стояла посреди комнаты и поражённо оглядывалась вокруг.
— Это… это непохоже ни на одно жилище, что я видела.
Мэри также оглядела просторную гостиную.
— Примерно в таких домах живёт бо́льшая часть людей — по крайней мере, здесь, в Северной Америке. Ну, если честно, это весьма и весьма хороший дом, а большинство людей живут в больших городах, а не в сельской местности. — Она помолчала. — Тебе нравится?
— Мне понадобится время, чтобы привыкнуть, — сказала Бандра. — Но да, мне очень нравится. Он такой большой!
— Два этажа, — сказала Мэри. — Тридцать пять сотен квадратных футов, плюс подвал. — Она дала Бандриному компаньону секунду, чтобы перевести единицы площади, потом улыбнулась. — И здесь три ванные комнаты.
Пшеничные глаза Бандры округлились.
— Какая роскошь!
Мэри улыбнулась, припомнив рекламный лозунг своей краски для волос.
— Мы этого достойны.
— И ты говоришь, земля вокруг тоже наша?
— Ага. Все 2,3 акра.
— Но… но мы можем это себе позволить? Я знаю, что всё имеет свою цену.
— Мы определённо не могли бы позволить себе такой здоровый участок в окрестностях Торонто. Но здесь, на окраине Лайвли? Запросто. В конце концов, Лаврентийский университет будет нам платить очень приличную зарплату. Насколько это вообще возможно в сфере высшего образования.
Бандра уселась на диван и сделала жест в сторону антикварного вида книжных шкафов тёмного дерева, уставленных резными статуэтками.
— Мебель и отделка очень красивые.
— Это необычное смешение стилей, — сказала Мэри. — Канадского и карибского. Конечно, семья Рубена захочет что-то из этого забрать, и Луиза наверняка тоже, но бо́льшая часть останется. Я купила дом со всей обстановкой.
Бандра опустила взгляд.
— Как бы мне хотелось познакомиться с твоим другом Рубеном.
— Тебе бы он понравился, — сказала Мэри, садясь на диван рядом с Бандрой. — Это был замечательный человек.
— И тебе не будет грустно жить здесь? — спросила Бандра.
Мэри покачала головой.
— Нет. Видишь ли, это место, где Понтера, меня, Рубена и Луизу изолировали на карантин, когда Понтер впервые попал в наш мир. Это место, где я узнала Понтера, где я начала влюбляться в него. — Она указала на массивный шкаф на дальнем краю комнаты, заполненный детективами. — Я помню, как он стоял вон там и чесал спину об угол шкафа, как об чесальный столб, двигаясь из стороны в сторону. И мы вели такие интересные беседы вот на этом самом диване. Я знаю, что отныне я буду с ним лишь четыре дня в месяц, и по большей части в его мире, а не в моём, но у меня такое чувство, что это, в некотором смысле, и его дом тоже.
Бандра улыбнулась.
— Понимаю.
Мэри похлопала её по колену.
— Вот за это я тебя и люблю. За то, что понимаешь.
— Но мы недолго будем тут вдвоём, — сказала Бандра, широко улыбаясь. — Давненько я не жила в доме, в котором есть дети.
— Надеюсь, ты мне поможешь, — сказала Мэри.
— Конечно. Уж я-то знаю, что такое кормление в девятую деци!
— Он, я вовсе не имела в виду… хотя спасибо, конечно! Нет, я хотела сказать, что ты поможешь мне воспитывать нашу с Понтером дочку. Я хочу, чтобы она любила и ценила обе культуры — и глексенскую, и барастовскую.
— Настоящая синергия, — сказала Бандра, улыбаясь во всё лицо. — Чтобы Двое воистину стали Одним.
Мэри улыбнулась в ответ.
— Точняк.
Телефон зазвонил через два дня, где-то в шесть вечера. Мэри и Бандра отработали свой первый полный день в университете и теперь расслаблялись у себя, в доме, который раньше принадлежал Рубену. Мэри растянулась на диване, дочитывая, наконец, роман Скотта Туроу, который начинала читать давным-давно, ещё до первого открытия портала между мирами. Бандра лежала в большом шезлонге, доставшемся им вместе с домом — том самом, на котором спала Мэри во время карантина. Она тоже читала книгу с неандертальского планшета.
Когда телефон на низком столике возле дивана зазвонил, Мэри загнула страницу книги, встала и подняла трубку.
— Алло?
— Здравствуйте, Мэри, — сказал женский голос с пакистанским акцентом. — Это Кейсер Ремтулла из Йоркского.
— О Боже, Кейсер! Здравствуйте! Как вы?
— У меня всё хорошо. Но я с не слишком весёлыми новостями. Вы помните Корнелиуса Раскина?
У Мэри внутри что-то болезненно сжалось.
— Конечно.
— Мне очень жаль, что приходится сообщать вам эту новость, но он недавно скончался.
Мэри удивлённо вскинула брови.
— Правда? Но он ведь был ещё молодой…
— Тридцать пять, как мне сказали.
— Что случилось?
— Был пожар, и… — Она замолчала, и Мэри услышала, как она с трудом сглатывает слюну. — И от него, по-видимому, мало что осталось.
Мэри безуспешно пыталась найти подходящий ответ. В конце концов с её губ сорвалось лишь краткое «Ох…»
— Вы не хотели бы… не хотите приехать на поминальную службу? Она будет в пятницу, здесь, в Торонто.
Об этом Мэри не надо было даже задумываться.
— Нет. Нет, я ведь его почти не знала, — сказала она. Я его совершенно не знала.
— Да, хорошо, я понимаю, — сказала Кейсер. — Просто подумала, что нужно вам рассказать.
Мэри хотелось сказать Кейсер, что она теперь может спать спокойно — теперь, когда человек, изнасиловавший её — их обеих — мёртв, однако…
Однако предполагалось, что Мэри вообще не знает о том, что Кейсер изнасиловали. Её мысли путались. Однажды она найдёт способ сделать так, чтобы Кейсер узнала.
— Спасибо за звонок. Простите, что не приеду.
Они попрощались, и Мэри осторожно положила трубку. Бандра вернула шезлонг в вертикальное положение.
— Кто это был?
Мэри подошла к Бандре и протянула к ней руки, чтобы помочь встать. Потом они притянула её ближе к себе.
— С тобой всё в порядке? — спросила Бандра.
Мэри крепко её обняла.
— Всё хорошо, — сказала она.
— Ты плачешь, — сказала Бандра. Она не видела Мэриного лица, которое которое та прижимала к её плечу; должно быть, слёзы промочили ткань.
— Не волнуйся, — глухо сказала Мэри. — Просто обними меня.
И Бандра так и сделала.
Глава 44
Мои дорогие люди, дорогие Homo sapiens, мы продолжим наше большое путешествие, продолжим наш чудесный поиск, продолжим наш путь вперёд и ввысь. Это наша история, и это наше будущее. И мы не остановимся, не запнёмся, не сдадимся, пока не достигнем самых дальних звёзд.
Понтер и Адекор много времени проводили в штаб-квартире ООН, консультируя комитет, который пытался решить, следует ли продолжать строительство нового, постоянного портала между комплексом ООН и соответствующим местом острова Данкат. В конце концов, доказывали некоторые, если мужчины не смогут им пользоваться, то проект следует закрыть. Луиза Бенуа также была включена в этот комитет.
В Лаврентийской университете, разумеется, начались рождественские каникулы — что означало, что Мэри и Бандра не были привязаны к Садбери. Они решили слетать в Нью-Йорк, чтобы встретить Новый год с Луизой, Понтером и Адекором на Таймс-сквер.